Синеволосая куноичи, стоящая немного позади, медленно и грациозно опускается на колени напротив совершенно выбитой из колеи коллеги. Конан наклоняет голову в сторону все еще сжатого кулака Сакуры, замечая широко раскрытый, шокированный взгляд девушки — почти забавная противоположность агрессивности. — В этом нет необходимости, — мягко замечает Конан, ставя между ними керамическую миску с ароматным, дымящимся мисо-супом, как будто это могло послужить своего рода извращенным предложением мира.
Теперь, еще более потрясенная, несмотря на зверский голод, Харуно отступает немного назад, настороженно глядя на единственную куноичи Акацуки. Она не может придумать никаких причин, по которым правая рука Лидера этой организации должна быть вежливой по отношению к ней. Ирьенин не обнаружила присутствие какого-либо яда или вредного вещества в супе, но этот опыт настолько странный, что напрягает все ее нервы.
Конан, невозмутимая очевидным недоверием со стороны Сакуры, достает маленький квадратный лист тонкой аквамариновой бумаги из внутреннего кармана плаща и начинает безмятежно сворачивать его в журавлика. — Надеюсь, ты не возражаешь, что я тебя переместила, — бесстрастно комментирует она. — Сасори и Дейдара наткнулись на тебя и Итачи в коридоре почти сразу после нас с Пейном. Они стали слишком… любопытными, и я подумала, что это не обернется ничем хорошим.
Сакура не может не приподнять бровь, глядя на эту ошеломляющую куноичи, прежде чем неохотно положить руки на миску с теплым супом и пододвинуть ее ближе к себе. — Слишком? — Парирует ирьенин, взяв ложку слегка дрожащими пальцами, пытаясь скрыть дрожь при мысли о том, что Сасори может находиться где-то в радиусе мили. Не говоря уже о том, что он наблюдал за ней, пока она была без сознания и совершенно беззащитна. — С их стороны или с моей?
Конан выгибает идеально выщипанную темно-синюю бровь. — Учитывая склонности и личности Сасори и Дейдары, это могло бы вылиться для вас, мягко говоря, в нежелательную ситуацию, — спокойно отвечает она. — Однако, реакция Итачи, если бы он когда-нибудь узнал, была бы более чем опасна для них.
Несмотря на все усилия, Сакура вынуждена сильно прикусить нижнюю губу, чтобы не показать никаких признаков внешнего веселья при одной мысли о том, что Учиха на самом деле испытывает чувство… ревности, по какой бы то ни было причине. — Кстати, где Итачи? — Спрашивает Харуно, стараясь, чтобы голос не звучал слишком обеспокоенно.
— В настоящее время он беседует с моим партнером, — спокойно отвечает Конан, нанося последние штрихи на своего бумажного лебедя.
От услышанного по спине Сакуры пробегает холодок. Она неловко ерзает, едва успевая проглотить суп, который только что превратился в ледяной комок в горле. Именно эту ситуацию девушка хотела избежать больше всего. У нее нет возможности узнать, как Пейн отреагирует на то, что они сделали с Мадарой. Прямо сейчас куноичи может думать лишь о миллионе различных способов, которыми что-то может пойти не так. Мадара был достаточно серьезным противником, и одной мысли о столкновении с двумя невероятно могущественными лидерами Акацуки S-ранга в ближайшее время, когда она и Итачи полностью в их власти, достаточно, чтобы заставить ее вздрогнуть. Черт возьми, если бы только Харуно не рухнула от истощения чакры… Они вдвоем были бы далеко от Дождя, и ни один потенциально опасный сценарий никогда бы не случился.
Сакура слишком поглощена самобичеванием, чтобы заметить легкую улыбку Конан, которая незаметно наблюдает за бывшей куноичи Листа. Да, ирьенин хорошо скрывает свои эмоции, но внезапные тени в яблочно-зеленых глазах и то, как ее пальцы нервно теребят подол юбки, пусть и неуловимо, достаточно красноречивы. Все это слишком странно, и Конан все еще пытается смириться с совершенно абсурдной мыслью о том, что их холодный, отстраненный, бесчувственный Итачи действительно с кем–то связан — не говоря уже об этой конкретной девушке.
Тем не менее (по крайней мере, для ее наметанного глаза) очевидно, что Сакура очень обеспокоена судьбой своего партнера. Мимолетная тень веселья от ситуации мелькает в ясных, сапфирово-голубых глазах Конан. — Успокойся, — холодно приказывает она. — Мы не варвары, Сакура. Не забывай, что Итачи есть и всегда был одним из нас, поэтому мы не причиним ему вреда.
Даже при всей иррациональности реакции, поскольку Конан, вероятно, использовала свои слова как некую форму заверения, Сакура не может сдержать мгновенную вспышку ощутимого гнева и — Ками, чувства собственничества, которое распространяется по всему телу подобно жидкому огню, заставляя мышцы снова напрячься. Возможно, это не самый мудрый поступок, но Харуно слегка сверкнула глазами в молчаливом предупреждении. Итачи не принадлежит им, черт возьми, он принадлежит ей. У ирьенина есть шрамы — или, ну, пятна крови на спине и остаточная головная боль от истощения чакры — чтобы доказать это.
