Сакура хочет заговорить, но кажется, что слова начинают сливаться в одно целое и застревают в горле. — Я не просто хочу посещать, — упрямо произносит Харуно, уставившись на Конан, как на полную идиотку. — Каждый день с момента побега, каждое мгновение я с нетерпением жду момента, когда смогу вернуться домой.
— Ах, — вздыхает Конан, на мгновение выглядя измученной. Похоже, если бы куноичи Дождя была менее утонченной и вежливой, она бы просто сказала ирьенину, что та все не так поняла. — Но тогда, Сакура, это все еще будет твоим домом? — Терпеливо продолжает Конан.
— Конечно будет, — после минутной паузы горячо парирует Харуно, пристально глядя на неожиданную собеседницу. — Я теряла людей во время первого переворота Данзо и даже до этого, но люди, которых я люблю, все еще там, и будут там, после…
— Да, — перебивает Конан, в ее голосе совсем нет злобы — лишь тихая, бесстрастная констатация факта. — Кроме Итачи.
Слова буквально застревают у Сакуры в горле, она безмолвно смотрит на Конан, в ее взгляде мерцает изменчивый свет лампы. Напротив, сапфировые глаза куноичи Дождя спокойны и почти печальны. — Я не ожидаю, что ты поймешь, но… как только ты проживешь эту жизнь, — мягко комментирует она, — по каким бы то ни было причинам пути назад не будет. Не надейся просто вернуться в Коноху и вписаться в свою жизнь так, как это было когда-то. Ты изменилась, твоя деревня изменилась. Ты не можешь забрать все, что приобрела…
Итачи, с болью в груди думает Сакура.
— Не ожидай, что жизнь отступницы органично впишется в то, что ты оставила в Конохе.
От этих слов по спине пробегает какой-то жуткий холодок, из-за чего Харуно требуется сознательное усилие, чтобы удержаться от дрожи. Одним плавным движением Конан поднимается с колен. Сакура игнорирует руку, которую протягивает синеволосая куноичи, следуя ее примеру, прислоняясь к стойке в попытке побороть волну головокружения. Она чувствует себя сбитой с толку, противоречивой и почти такой же расстроенной, как сегодня утром, сейчас, и…
— Я прошу прощения.
Слова Конан звучат мягко, и ирьенин нерешительно поворачивается, чтобы посмотреть на куноичи Дождя, которая взяла яблоко из корзины, лежащей посреди стола. — Я не хотела тебя расстраивать, — продолжает она, слегка царапая фиолетовым ногтем по тонкой темно-красной кожуре яблока. Несколько долгих мгновений обе молчат: Сакура осторожно прислушивается и ждет, а Конан, похоже, все еще погружена в созерцание. — Я подумала, что баланс, который Акацуки могли бы предложить тебе, был бы желателен, — тихо продолжает она. — Конечно, это не все, что ты хотела. С твоей стороны, это стало бы небольшой жертвой, но в то же время — принесло бы тебе некоторый покой.
Харуно закрывает глаза, упираясь локтями в стойку и делая глубокий вдох, который причиняет слабую боль. Возвращение в Коноху позволит ей быть со всеми, кого она любила, кроме Итачи, что оказалось… крайне необходимым напоминанием о реальности происходящего. За последние несколько недель, когда она и Итачи были захвачены чудесным, удивительным, совершенно новым ощущением того, что они вместе. Ну, Сакура забыла об их ситуации и о мимолетной природе их отношений. Обстоятельства позволяют им провести друг с другом еще год или, самое большее, полтора.
На долю секунды ирьенин задается вопросом, на что это было бы похоже (что плохо, настолько плохо, нелояльно и ужасно, безжалостно напоминает внутренний голос) — вернуться, помочь Наруто с переворотом и посещать Коноху каждый месяц или около того… приняв предложение Конан о вступлении в Акацуки. И, следовательно, остаться с Итачи.
В ту ночь в пещере Учиха признался, что причиной его нежелания вступать с ней в отношения являлось то, что он не хотел быть кем-то временным, и…
Ками, она не хочет думать об этом. Она не может думать об этом.
Сакура отворачивается, поднося слегка дрожащую руку ко лбу, заправляя несколько выбившихся прядей волос за правое ухо. — Если ты действительно нашла в жизни… баланс… какой описала, это принесло тебе… покой? — Неуверенно спрашивает отступница, не отрывая взгляда от маленького пятна на полу.
Краем глаза она замечает легкий изгиб голубой брови. — Да. — Коротко отвечает Конан.
И от сколького тебе пришлось отказаться?
Слова тяжело повисают в воздухе, из-за чего Сакуре приходится несколько раз моргнуть, чтобы прочистить глаза. Сложно поверить, что у нее такой личный разговор с вражеской куноичи, которую она едва знает. Но Харуно интуитивно чувствует, что Конан, кажется, прошла через свои собственные трудности: пошла на свои жертвы и компромиссы, чтобы быть с Пейном.
Свет лампы на мгновение мерцает. — Ты когда-нибудь жалела об этом? — Тихо спрашивает Сакура, осмеливаясь взглянуть на собеседницу.
В ответ девушка получает еще одну из маленьких, несколько меланхоличных улыбок Конан, ее ясные сапфировые глаза омрачены воспоминаниями и какими-то нечитаемыми эмоциями. — Нет, — тихо отвечает она, кладя яблоко обратно на стол. — Никогда.
