Именно в одну из таких ночей Итачи осознает, насколько Изуми сводит с ума. Помимо отличительного набора навыков и впечатляющего интеллекта — с ее интеллектом может соперничать только его собственный — она вопиюще непригодна для того, чтобы являться членом клана Учиха.
Ради Ками, какой уважающий себя шиноби использует нечеловеческую скорость в качестве предлога, чтобы быстро перемещаться взад и вперед, тем самым избегая настоящей, честной битвы в пользу… бросания сосновых шишек?
После получаса, проведенного в раздражающе тщетной погоне за попытками вывести Изуми из строя в течение наносекунды, когда она действительно видна в одном заданном месте, одновременно отбивая так много сосновых шишек, из-за чего костяшки его пальцев кровоточат, глаза Итачи сужаются и, наконец, наливаются кровью. Наблюдение за ней приносит свои плоды: он ждет ровно три секунды после активации шарингана, в десяти футах слева от него появляется слабое мерцание.
В тот самый момент, когда Изуми полностью материализуется, она оказывается прижатой спиной к дереву, которое находится по крайней мере в двадцати футах от того места, где куноичи изначально пыталась приземлиться. Несколько раз моргнув, ее зрение прояснилось, девушка вздрогнула, обнаружив, что Итачи обнимает ее за талию, удерживая на месте — и, кстати, выглядит таким же смущенным, как и она. Их хриплое дыхание смешивается в холодном воздухе, и по какой-то причине Изуми не пытается вырваться. Она позволяет себе наклониться вперед, прижимаясь к его груди — он все еще в полной экипировке Анбу, металлические щитки холодят — и обхватить пальцами предплечья, пораженно глядя на парня. — Ты поймал меня, — выдыхает девушка, наклоняя голову набок и выглядя несколько обиженной. — Никто никогда…
Изуми не замечает, где замолкает. Где-то между замечанием того, как металлическое снаряжение Анбу слишком блестит в лунном свете. На нем гладкий, слишком длинный красный шарф, который она купила для него прошлой зимой — обернутый вокруг шеи только один раз, остальная часть слегка развевается в лунном свете. Длинный конский хвост (его волосы намного длиннее, внутренне нахмурившись замечает куноичи: ее волосы до плеч, в то время как его — легко касаются середины спины) слегка растрепан, несколько длинных прядей падают, обрамляя юношеское лицо.
И, конечно, куноичи слишком поздно понимает, что они все еще держатся друг за друга, совершенно без необходимости. Итачи смотрит на нее сверху вниз с той же нечитаемой интенсивностью, с которой она наблюдала за ним несколько мгновений назад, за исключением того, что его взгляд становится еще более пронзительным из-за шарингана.
Изуми не уверена, кто из них начал. Возможно, таким образом Итачи отвечает на вопрос, который она задала ему неделю назад. Если это вообще происходит на самом деле. В прошлую встречу они были самыми близкими друзьями и самыми ожесточенными соперниками (с ее стороны, во всяком случае), не более того.
В лесу слишком холодно. Немного неловко, потому что ни один из них никогда раньше этого не делал. Но ветер проносится сквозь деревья, Изуми прижимается ближе к Итачи, их пальцы переплетаются. Они целуются в манере, которая кажется равной частью любопытства и страсти. Несмотря на то, что они разные, девушка не думает, что до этого один из них чувствовал что-то настолько правильное.
Изуми ненавидит подобные клише, но она гордится тем, что является единственным членом клана Учиха, не страдающим безэмоциональностью. Через шесть месяцев после их первого поцелуя они преклоняют колени друг перед другом на берегу реки, которая протекает через их лес (тренировочные площадки всего клана, технически, но она не может не назвать это их лесом). Куноичи резко нарушает установившуюся между ними уютную тишину, заявив, что последние полгода были лучшими в ее жизни.
Итачи смотрел в глубины реки, наблюдая за стремнинами, бьющими по зубчатым камням на дне, но теперь его взгляд снова задерживается на Изуми. — У меня тоже, — заявляет шиноби, но слова звучат несколько пусто.
Она молчит несколько мгновений, ее пальцы рассеянно рисуют узоры на руке Итачи. — Что не так? — Тихо спрашивает девушка, потому что даже сейчас, когда он максимально отстранен, Изуми все еще может читать его настроение так же хорошо, как свое. В последнее время морщины от напряжения под его глазами стали глубже, он кажется старше и стал более замкнутым во многих отношениях…
Итачи молчит так долго, что Изуми задается вопросом, слышал ли он ее вообще. Само собой разумеется, ему было недвусмысленно запрещено дышать или даже намекать на что-либо члену клана, но шиноби молчал об этом так долго, что вряд ли сможет вынести дольше. Ощущения такие, словно вес ужасной тайны будет вытягивать из него жизнь медленно и мучительно, если он продолжит держать ее в себе. — Слухи правдивы, — наконец говорит Итачи, не отводя взгляда от реки, чьи беспокойные глубины отражаются в его столь же противоречивом взгляде.
