А я ведь знал, что это далеко не так. Критик Елена Усиевич рассказала мне еще в Москве, сколь драматично сложилась поначалу судьба пана Тадеуша во Львове. Он был зарегистрирован как «неизвестный беженец» и должен был получить соответствующий паспорт, если не ошибаюсь, формы № 11. Узнав об этом, Усиевич разыскала Бой-Желенского, привела его в свой номер у «Жоржа» и велела никуда не выходить и никакого паспорта пока не брать. А сама отправилась хлопотать по учреждениям. Однако заступничество ее на первых порах успеха не имело. Только к исходу дня Усиевич удалось заинтересовать личностью варшавского профессора ответственного партийного работника, человека образованного, знающего польскую литературу и читавшего знаменитую монографию Бой-Желенского о Сервантесе в подлиннике. Это решило исход дела. Переночевав тайно в гостинице, пан Тадеуш наутро вместе с Усиевич отправился в милицию и получил паспорт полноправного гражданина СССР. Вскоре во Львове должен был состояться общегородской митинг по случаю воссоединения Западной Украины с Советским Союзом. Бой-Желенского попросили выступить на этом митинге, и он охотно согласился. Уже на трибуне ему вручил кто-то несколько листков, напечатанных на машинке: «Это ваш текст, профессор». Пан Тадеуш возмутился, а в эту минуту объявили, что ему предоставляется слово. Он подошел к микрофону, разорвал листки, заставив содрогнуться устроителей митинга, и произнес… великолепную речь, полную уважения к освободительной миссии Советской Армии и доверия к новой власти.
Усадив нас в кресла, пан Тадеуш натянул на голову академическую шапочку из черной саржи и заявил:
— Мне все еще хочется надеть ее набекрень. Вот так. — И, весело подмигнув, показал затем да корешки книг, поблескивавшие за стеклами над его головой: — Ужасно! Все тома, расставленные здесь, сочинил я. И какие-то безумцы перевели их на французский, испанский, немецкий, английский, японский. Вы не поймете, до чего грустно быть автором респектабельных изданий, быть профессором, академиком! Знаете, в чем мое истинное призвание? Писать для интеллектуального кабаре. В Варшаве у меня был замечательный маленький ночной театрик, наподобие московской «Летучей мыши», возникшей из капустников в Художественном театре. А для своего заведения я не только сам сочинял миниатюры, но даже иногда рисковал конферировать на представлениях.
Эоль добросовестно переводила веселую исповедь пана Тадеуша, увы, с трудом поспевая за его стремительной речью. Он заметил это и предложил:
— Давайте освободим нашу милую пани переводчицу от словесной погони. Честное слово, она слишком волнуется, пока я рассказываю вам всякий вздор. Я буду говорить по-польски, а вы по-русски, и, уверяю вас, мы великолепно поймем друг друга. В особенности когда перейдем к Мицкевичу и замыслу вашего фильма. Договорились?
— Да, да, — покраснев, но нисколько не обидевшись, поддержала Эоль. — Это будет чудесно. А я послушаю.
— Итак, — продолжал Бой-Желенский, — вас интересуют взаимоотношения Мицкевича и Пушкина, их дружба, так?
— Главное вы уже поняли. — Я чувствовал себя с веселым обладателем академической шапочки, надетой набекрень, исключительно легко и просто. — Теперь, когда шовинизм обрушился кровавым безумием на Европу, искусил и развратил людей, символ дружбы двух великих поэтов кажется мне целительным. Я начинаю с Литвы, ареста Мицкевича и высылки его в Россию, где он находит друзей и единомышленников. В Петербурге и Одессе Мицкевич сближается с будущими декабристами. Идет по следам Пушкина. Знакомится с Каролиной Сабаньской, любовницей Вита, начальника поселений юга России, не подозревая ее предательской роли. Каролина увлечена Мицкевичем, как год назад, в 1823-м, Пушкиным, обольщает Мицкевича свободой, возможностью бегства в Константинополь, страны Леванта. Путешествует с Витом и польским поэтом по Крыму, где у каждого свои цели: Мицкевич ищет встречи с членами Южного общества, Вит везет донос на него. А в это время Пушкин в пустом михайловском доме слышит голоса своей трагедии о царе Борисе, допытывает, допрашивает прошедшее, предчувствуя гибель друзей. Мицкевич и Пушкин впервые встречаются после поражения восстания декабристов. В доме Веневитинова Пушкин читает друзьям «Бориса Годунова», а позже, на гулянье под Невинским, говорит Мицкевичу, что только ссылка спасла их обоих от каторги или веревки: их виселицы стояли б рядом.
Я поглядел на папа Тадеуша. Он слушал внимательно, и я решил рассказать некоторые подробности.