Как-то раз выступал негритянский парнишка, бывший раньше членом шайки и употреблявший героин. Он рассказывал о своем детстве. О том, как в 13 лет вынужден был уйти из дома. О мужчинах, которые поочередно жили с его матерью. О том, как он спал на крышах домов и в метро. Как добывал себе на пропитание милостыней и воровством. Как вел жизнь дикого звереныша.
Пока он рассказывал, стоявшая в задних рядах пожилая женщина принялась плакать. Плач этот перешел в истерику, и я приблизился, чтобы утешить ее словом Божьим. Немного успокоясь, она поведала мне, что этот паренек вполне мог быть ее сыном. Пятерых своих сыновей она выставила таким же образом из дома на улицу. Тяжесть собственной вины была ей невыносима. Мы окружили ее и начали молиться. Она же, подняв голову, устремила взор в небеса и громко молила Господа, чтобы Он простил ее и защитил ее сыновей, где бы они ни находились.
Но в тысячах других случаев продолжало твориться зло. И чувство было такое, точно мы стараемся вычерпать океан чайной ложкой. Однако мы знали, что Бог и не ожидает от нас торжества над всем злом мира: Он лишь требует, чтобы мы свидетельствовали о Нем и не теряли веры.
В один из вечеров, в четверг, мы устроили собрание на углу школьного двора в испанском Гарлеме. Вдохновенные хоры на испанском языке и христианская музыка, разносившиеся в теплом вечернем воздухе из наших громкоговорителей, привлекли массу народа.
Толпа волновалась, вела себя возбужденно. Музыка зазвучала быстрее, несколько наших ребят вышли к микрофону и стали прихлопывать в такт песне и подпевать. И вот неподалеку кучка малолеток - человек пять-шесть - пустились танцевать под нашу музыку, выкидывая коленца и вихляя бедрами. Часть слушателей переключила свое внимание на них, принявшись подбадривать танцоров выкриками, смехом и хлопками. Я пробрался поближе и строго окликнул этих шутов:
- Эй, малышня! Что это вы тут расплясались? Тут владения Бога, и для подобных танцев не место!
Один из них откликнулся:
- А нас нанял плясать вон тот мужик. Дал нам десять центов, видишь?..
Я взглянул в ту сторону, куда указал малолетка, и увидел молодого человека, лет 28. При моем приближении он вдруг сам принялся выделывать шутовские па. Я попытался заговорить с ним, но он в ответ лишь еще пуще задрыгал ногами и завихлял бедрами, выкрикивая:
- Ох и клевая музыка, ча-ча-ча!
Он крутился волчком посреди улицы, хлопал себя по бедрам, трясясь всем телом, и, закинув голову, орал, как сумасшедший:
- Би-боп, ча-ча-ча!... Дум-дум-дум!.. Шевелись, шевелись!..
Мне это надоело:
-Эй, постой, я хочу тебя кое о чем спросить...
Тот, не прерывая своих прыжков и диких телодвижений, пропел:
- Да, папаша, чего тебе?.. чего тебе?.. чего тебе?..
Терпение мое начало иссякать, и я резко спросил:
- Ты что, заплатил тем пацанам, чтобы они сорвали наше собрание?
Этот шут, кружась, высоко вскидывая ноги и причмокивая, вновь пропел:
- Точно. Угадал. Вот я какой!.. дум-дум-дум...
Я начал склоняться к мысли, что он и впрямь сумасшедший, и, не сдержавшись, заорал:
- Зачем тебе это? Ты что, псих?
- Просто мы вас терпеть не можем. Мы не любим христиан. Нет-нет-нет! Ненавидим христиан! Да-да-да!..
- Ладно.. - угрожающе произнес я и, сжав кулаки, двинулся к нему. - Послушай, что я тебе скажу. Мы закончим наше богослужение, а ты на это время угомонишься. А не то я угомоню тебя сам об стену вот этого дома!..
Он понял, что я не шучу, но не мог мгновенно прекратить свое шутовство. В поддельном ужасе закрыл рот рукой и вытаращил глаза - но танцевать-таки прекратил и не произнес больше ни слова.
Я же повернулся и пошел к микрофону. В тот вечер в своей проповеди я рассказывал о моих юношеских годах в Нью-Йорке. О всей грязи, нищете, стыде и грехе, которыми была отмечена моя жизнь. Затем обратился к родителям, позволяющим своим детям расти в таком грехе и ужасе. Я призвал их подавать детям лишь добрый пример...
По ходу проповеди люди стали снимать шляпы. Это один из лучших признаков почтительного отношения к происходящему. На глазах многих заблестели слезы, руки потянулись за носовыми платками. Я знал, что власть Христа над человеческими душами велика, но не ожидал столь сильного ее проявления, которое последовало вслед за этим.
Произнося проповедь, я приметил пожилого мужчину, явно алкоголика, который стоял в самой гуще народа и заливался слезами. Затем молоденькая девушка в передних рядах ткнулась лицом в ладони и упала на колени, прямо на грязную мостовую. Одна из наших обращенных подошла к ней, опустилась рядом и принялась молиться за нее. Я продолжал говорить.
Присутствие Духа Божьего ясно ощущалось на этом собрании. Закончив проповедь и призвав слушателей к алтарю, я заметил еще одного типа, наркомана, который в эти мгновения переживал острейшие борения духа. Он извлек из кармана рубашки несколько пакетиков с наркотиком, швырнул их себе под ноги и стал топтать ногами, выкрикивая:
- Будь ты проклят, мерзкий порошок! Ты мне жизнь загубил! Увел у меня жену! Убил моих детей! Душу мою отправил в ад! Будь ты проклят! Будь проклят!
