Из города уходили сразу же. Молча. Только когда они вышли за ворота (пригрозив стражникам, чтобы открыли), Барст посетовал на маленький размер драки. Не успела разгуляться орочья душа. Ларон печально вздыхал — наверняка сетовал на людскую жестокость. А Агнет смотрела на Ворона уважительно-одобрительным взглядом. Он отвечал ей тем же.
— Хороший фокус с пламенем.
— Хороший воспитательный прием.
Тут же проснулся от своих дум Ларон.
— Зачем было так… показательно? — тихо спросил он.
Ворон гадко усмехнулся.
— Чтобы знал, что не всесилен. Избалованных трусов только так учить. К тому же ему теперь не будет житья в городе, в котором его прилюдно унизили и выпороли, как провинившегося мальчонку. Сложно бояться того, над кем насмехаются.
— А если здесь река, то как люди ее переходят? Мама говорит, Асдель глубокая.
— Переправляются на лодках, — ответил Дарес на пятьдесят седьмой вопрос сына. Не то что бы он считал — ему нравилось возиться с Рики. Тем более выбраться к семье удавалось редко — в отсутствии Валема и… Рэлина Даресу приходилось труднее. Несмотря на общую веру, его окружение вовсе не было его друзьями. Это были противники, которые тоже желали власти, тоже хотели большего. Они ждали, когда он покажет слабину, когда чуть отпустит силки, которыми держал их. Но при этом они продолжали поддерживать его решения. Некоторые. Дарес прекрасно знал правила этой игры: он стал Верховным паладином не только своими силами. И если его действия чем-то не понравятся сильнейшим из паладинов, они могут его сместить. Дарес помнил о судьбе первого Верховного паладина, Шелиаса де Лантара, который многое сделал для Ордена Света, но в итоге сгорел на костре, который ему разожгли его собственные братья по вере. Всегда надо учитывать мнение окружающих, но при этом не давать им много воли. Контролировать, но не давить. Эта тонкая грань позволяла удержаться у власти, и пока Даресу удавалось это. Однако события последних месяцев лишили его привычного холода разума и спокойствия души. Он едва справлялся с собственными эмоциями и чувствами, а ведь надо было держать в узде и чужие. В общем, дел у него было много, и сил он на них тратил также немало. Единственной его отрадой стала семья. С каким счастьем он целовал Найли, обнимал Рики — они стали его лучиком света в этом царстве тьмы. От Валема не было вестей, боль от смерти Рэлина не давала дышать, и когда становилось совсем невыносимо, Дарес сбегал в свой особняк в Рестании, где зимовала его семья. Здесь он находил желанный покой. Найли и Рики стали его целителями. Он до сих пор помнил один свой разговор с сыном, который многое прояснил в его мечущейся душе.
— Ты грустный, — заметил Рики, когда они играли — строили замок из деревянных брусочков. — Почему? Что-то плохое случилось?
— Нет, я… — Дарес осекся: он не желал врать сыну, но и правда могла ранить детское сердечко. И все же он решился. — Я вспоминал дядю Рэлина. Мама ведь говорила тебе о нем?
— Да, она сказала, что дядя Рэлин умер, защищая слабых, и что теперь он не подарит мне коня, когда я вырасту. Потому что он уже ушел дальше.
— Ушел дальше? — удивился Дарес.
Рики важно кивнул.
— Мама говорит, что плохие люди отправляются в Глубины. Но дядя Рэлин был хорррошим, он ушел куда-то в хорррошее место, да? Это хорррошо, он был добрым, пусть отдохнет. А ты не грусти, дядя бы тебя отругал.
Как однако проницательно! Дарес не знал, что ответить: ребенок оказался куда мудрее него.
— И разве тебе не грустно? — не удержался он от вопроса, пытаясь понять, что важное заметил Рики и упустил он.
— Грустно, — сын скривил мордашку. — Но у меня остались дядины книжки, я их читаю и вспоминаю его. И он словно опять рядом. И мне уже не грустно.
Дарес судорожно вздохнул и быстро перевел тему, отвлекая Рики на игрушки, благо, как и любой мальчишка его возраста, он не любил сидеть на месте и заниматься тихими делами. Совсем скоро он уже бегал по дому, стреляя из рогатки по маминым цветам. Когда это увидела Найли, получили оба — и старший, и младший лорд де Гор. Но Дарес не услышал ее — он обдумывал слова сына. Детскими устами… Он не нашел покой мгновенно, но чувствовал себя намного лучше. Словно устами Рики с ним поговорил Рэлин.
— Ты не слушаешь! — обвинительно произнес Рики, и Дарес вынырнул из своих воспоминаний.
— Прости, я задумался.
