Конечно же, я не могу никого упрекнуть. Более того, уверена, что взрослые понятия не имели о моих мучениях: детство прошло в любви и даже признании некоей моей незаурядности. Я не подозревала взрослых в лицемерии, но сама-то знала горькую правду… Приходилось отыскивать утешение.
И здесь опять, в который раз, хочется пропеть гимн великому слову
Вопреки тому, что гласит справочник по психиатрии, моему развитию, как мне кажется, комплексы не столько мешали, сколько поворачивали интересы в ином направлении, так, чтобы они возможно меньше пересекались с недостижимыми идеалами, чтобы меньше было аналогий и, соответственно, материала для сравнений.
Но другие комплексы, быть может, и не столь глобальные, ежедневно грызут душу и отравляют мне жизнь. И нет большей радости, чем узнать, что ты не одинока в подобных мучениях.
Например, телефон. Это мой злейший враг. Телефонофобия доходит у меня до того, что мне невыносимо тяжело не только совершить реально неприятный звонок, но даже набрать номер любой справочной службы, и, что самое удивительное, позвонить близкому человеку по радостному поводу. За последние годы я выяснила, что от такой же беды страдает огромное количество моих знакомых. И, надо сказать, почти успокоилась и в известной мере свой комплекс задавила.
Или другое. У меня плохая зрительная память. Очень часто, раскланиваясь на улице или на каком-нибудь литературном вечере, я потом мучительно пытаюсь вспомнить, кто это. Однажды после такого вечера я стояла в очереди в гардероб. За мной пристроилась женщина с очень знакомым лицом, которая не только обратилась ко мне по имени, но и на «ты», была в курсе всех моих дел, в том числе последних. Я вяло кивала ей в ответ, кляня нерасторопную гардеробщицу. До сих пор я не знаю, кто была эта достойная дама. Соответственно, мне кажется, что меня не помнят и не узнают, и от этого я то и дело попадаю в дурацкие положения, пытаясь представляться людям, которым известно далеко не только мое имя. Но если кто-то спрашивает меня: «Ты не знаешь, кто это стоит у окна? Такое знакомое лицо, а вспомнить не могу. И самое скверное, что он со мной поздоровался», – а, думаю, ты тоже!
Современная психология знает методы борьбы с комплексами. Но я боюсь излишнего рвения в этой борьбе. Человек без комплексов – машина.
Когда я была девочкой, в нашем доме жили мама с дочкой. Мама – стройная блондинка с голубыми глазами и немного кукольным лицом, что мне тогда чрезвычайно нравилось. Дочь – похожая на мать, но все черты крупнее и оттого несколько расплывшиеся, ширококостная и лишенная материнской грациозности. Почему-то они попадались на глаза чаще, чем другие соседи, и я была уверена в неслучайности наших пересечений. Эта пара служила мне постоянным напоминанием, что я – некрасивая дочь признанной красавицы, и каждая встреча бередила постоянно ноющую болячку. Мучило не подтверждение безусловного факта, а то, что все меня жалеют так же, как я до слез жалела незнакомую девочку. Я не любила выходить на улицу вместе с мамой.
Прошло не просто много лет, несколько десятилетий. И случилось так, что я познакомилась с той девочкой. Ее мамы уже не было в живых, а сама она оказалась слегка увядающей, но все еще очень привлекательной, интересной женщиной.
У моей няни, по несчастью так и оставшейся в девках, было приданое, из которого в Москву привезла она три предмета: полотенце с мережкой и красными петухами, вышитыми крестиком (домотканое, разумеется), шаль с узорчатой каймой, связанная монашками специально для девичьих сундуков с приданым, и знаменитая