Брат со своей молодой женой жил в доме родителей, в доме, который Эбигайль покинула, отправившись к далекому форту Десс. Этот дом смешал в себе понемногу все стили. Строгому и придирчивому эстету дом показался бы образцом невообразимой безвкусицы, но только не, выросшей в нем Эбигайль. Уолши жили в этом доме с момента возникновения Бостона и дом рос и расширялся с каждым поколением семьи, вечно что-то пристраивавшим к нему. Детям семьи Уолш всегда рассказывалось, что поначалу на месте дома стояла неприглядная, сооруженная впопыхах хижина, которую торопились построить к зимним стужам. Что она не раз горела, порой вместе и без того скудным скарбом, но Уолши упрямо восстанавливали ее. И если кто-нибудь из семьи покидал дом в поисках лучшей доли, то потом обязательно возвращался, чтобы поднять и укрепить родной очаг. Род Уолшев в Бостоне был почитаем и уважаем, считаясь одним из незыблемых столпов бостонского общества. И пусть отшумевшая война Севера и Юга сказалась на его благосостоянии, и не только его, - сколько аристократических семей были раздавлены жестоким прессом войны, - это не повлияло на положение Уолшев. Кэб остановился, и Эбигайль сошла к кованым решеткам ворот, на которых красовался витиевато отлитый вензель семьи Уолш, покрытый сейчас рыжими пятнами ржавчины. За решеткой виднелся некогда ухоженный двор с разбитыми клумбами, подстриженными деревьями, кустами и дорожками вокруг них, посыпанных белой галькой, что вели к широкому крыльцу дома. Сам дом, двухэтажный с классическим портиком над входом и поддерживающими его круглыми колоннами, казался выше за счет, зачем-то пристроенных по бокам башенок и островерхими крышами мансард. Слева от основной постройки виднелась стеклянная куполообразная крыша зимнего сада. Раньше, она даже в ненастье сияла прозрачностью, сейчас же дождь оставлял на ее мутной грязной поверхности светлые дорожки. Плющ, покрывавший стены дома, давно высох и висел жалкими неказистыми плетьми. Эби помнила, что раньше даже зимой кое-где сохранялась его густая крепкая зелень, сейчас можно было увидеть пожелтевший лист, или их останки, свернувшиеся в жесткую жухлую трубочку. Некогда укрывавший стены дома густым покровом, он сейчас не скрывал отвалившуюся местами штукатурку и обнаженную кирпичную кладку, больше похожую на кровоточащие, не заживающие раны. Краска на двери потрескалась, окна мутные и равнодушные, медный дверной звонок почти почернел. Все это бросилось в глаза Эбигайль, как бывает когда после долгой разлуки вглядываешься в родное лицо, с болью отмечая в нем неизгладимые перемены: появление новых морщин и то, что в некогда темных волосах прибавилось седины, и глаза потускнели и нет уже в них прежней живости, и что зима подступавшей старости, охладила жар некогда крепкого и молодого тела. Родовое гнездо тихо умирало, не вынеся предательства последних представителей рода Уолш. Эбигайль это ясно почувствовала, только не могла понять: почему? Укор старого дома она с полным правом могла отнести к себе, но никак не к Джеймсу, продолжавшему жить в нем. Виновато поднявшись по мокрым от дождя каменным ступеням, Эбигайль прежде чем дернуть ручку звонка, обернулась на старый бук к которому когда-то мечтала привязать веревочные качели. Потом перевела взгляд на стекающие по стеклам окон капли дождя, как будто дом печально радовался ее возвращению. На звук звонка со скрипом отворилась дверь и появившийся на пороге незнакомый слуга, нагловато осведомился:
- Чем могу служить?
- Простите, вы кто? - отступила на шаг Эбигайль. Она-то ожидала увидеть неизменного Джозефа.
- Я дворецкий миссис Уолш, - важно ответил слуга. - Так, что вам угодно?
- Мне угодно видеть мистера и миссис Уолш, - ответила Эбигайль, расстроившись еще больше.
- Вам назначено? - склонив голову набок, поинтересовался лакей, бесцеремонно разглядывая визитершу.
- Разве время визитов уже закончилось? - Высокомерно поинтересовалась Эбигайль, надменно подняв брови. Пререкаться с лакеем было противно, и она сухо приказала: - Доложи мистеру и миссис Уолш, что их желает видеть мисс Уолш. И будь любезен, поворачивайся живее.
Нахальство дворецкого как рукой сняло.
- Сию минуту, сударыня. Извольте войти, - с поклоном пригласил он, распахнув перед нею двери, и рысцой помчался наверх, докладывать.
