Его жизнь приобрела небывалую полноту. До того, что открылось ему сейчас, он как слепой на один глаз видел все однобоко. Белая замкнула его жизнь священным кругом, дуги их жизни сошлись, слились. Он призван пойти по ее жизненному кругу, она по его. Но если днем он неотступно следовал за нею мыслями, то ночью изнывало его тело. Иногда его тянуло к ней так, что он уходил в прерию и молился, чтобы Великий Дух дал ему победить свое вожделение, чтобы оно не нашептывало ему мыслей, которые подталкивали его к постыдному, уже оправдывая его. Он поступит очень дурно, поддавшись им. Белая свободна и она вольна сделать свой выбор. В его власти лишь сделать так, чтобы она захотела выбрать его, чтобы захотела остаться с ним. А он принадлежал ей уже весь, без остатка. Пусть Великий Дух научит как ему быть с бледнолицей девушкой. Но, что удерживало его от того, чтобы сделать Белую своей женой? О, она была не просто женщиной, она была его женщиной. Той с которой он поднялся в священную пещеру, той которая хранила его видения, той вместе с которой он сражался с пауни. Он уважал ее. Он не мог просто так растоптать ее дружбу к нему. Он не знал захочет ли она его как мужчину. Он не был уверен... Он скорее отрубит себе руку, но не прикоснется к ней, если ей это не нравится. Слишком часто называла она его грязным индейцем, ее брезгливость к нему была невыносима. Хения искал в ее взгляде хоть что-нибудь, что дало бы ему надежду. Но у Белой не было того ищущего взгляда, когда женщина жаждет найти в глазах мужчины восхищение и влечение к ней. Она смотрела на него прямо, открыто, светясь внутренним светом, и напрасно искал он в ее глазах, что ее сердце видит его. Он умирал от жестокой ревности и страха, что это солнце бесконечной радости достанется не ему и чужие руки другого мужчины погасят его. В этот раз, возвращавшиеся с разведки Равнинные Волки еще не подъехали к стойбищу Бурого Медведя, как Хения заволновался. Он всегда испытывал волнение, когда чувствовал Белую неподалеку. Такое случалось с ним, когда он только подходил к палатке матери, или въезжал в стойбище, или у реки, куда водил купать коня и искупаться самому, но чтобы так далеко от лагеря... Хения придержал коня и с беспокойством огляделся. Так и есть! В высоких зарослях шалфея он увидел светлую головку. Пока трудно было разглядеть кто же сидел в фиолетовых и красных цветах шалфея, ровных и прямых как длинные наконечники стрел, но Хения точно знал, что это Белая, потому что сердце начало бухать убыстряя ритм, как зовущие на тропу войны боевые барабаны. Вдруг от мысли, что вот сейчас он увидит ее, его сердце на мгновенье умерло, а потом забилось так, что Хения какой-то миг не мог справиться с дыханием. Его бросило в жар, тело начало гореть в медленно разгорающемся огне.
Она сидела в цветах на открытой поляне, когда неподалеку промчался отряд Равнинных Волков. Не обращая на них внимания, Белая рассматривала цветок шалфея, священное растение индейцев. Слишком мелкие цветы, но характерную особенность их толстогубого зева, можно было передать довольно точно. От отряда отделился всадник, остановил неподалеку коня и спешился. Подойдя к ней, он встал над девушкой, ему хотелось увидеть ее лицо, заглянуть в глаза. Наконец, она подняла голову, потому что на нее упала тень, того, кто заслонил ей солнце. Хения бесстрастно смотрел на нее, а она на него. Потом она опять склонилась к цветку, рассматривать его было намного интереснее, чем неподвижное лицо индейца. Тогда он присел перед ней на корточки и взглянул на цветок, который она крутила в пальцах, потом взял его. Она удивилась, но отдала, тут же сорвав другой, более крупный, но он взял у нее и этот цветок. Ничего страшного, она сорвет другой. Минуту другую они опять смотрели друг на друга и вдруг смутившись, она отвела взгляд в сторону. Это снова больно задело его. Он настолько неприятен ей, что она не хочет смотреть на него?
