И вдруг он увидел, что она пристально смотрит вроде бы на него и в то же время... Но чтобы ни привлекло ее в нем, пусть смотрит. Сердце его замерло, как это бывало при опасном броске на дикую лесную кошку. Он проследил за ее взглядом и понял, что она разглядывает его длинную серьгу, сделанную им из камня-талисмана и пера белого орла. Она подняла глаза к его лицу и, встретившись с его долгим взглядом, показала на серьгу, прося разрешения посмотреть ее. Он кивнул. В последнее время она взялась украшать одежды, сшитые Легким Пером, вышивками и кусочками кожи. Как всегда у нее все выходило необычно и красиво, но Хении не нравилось, что она вечерами подолгу сидит, склонившись у очага, и напрягает глаза. Он сказал об этом матери, а та передала его волю Белой. Его женщина оказалась послушной и больше не шила, скорчившись у слабого огня в типи... и тут его мысли словно выдуло, как сильный порыв ветра сдувает песок с тропы. Придвинувшись к нему, Белая взяла его серьгу на ладонь, и принялась разглядывать. Хения забыл, что значит дышать, зато он ясно слышал ее дыхание, ощущал запах ее волос и кожи. Квайна! Она такая сладкая и желанная... и так близко от него... Вдруг девушка отшатнулась, и Хения непонимающе посмотрел на нее. Оказалось, что он, не осознавая того, обнял Белую, прижав ладони к ее плечу и пояснице. Поспешив убрать руки, он поднял их с раскрытыми ладонями, потом сев, оперся ими за спиной о землю. Так он предлагал ей продолжать свое занятие, обещая не мешать. Сердито и недоверчиво смотрела Белая на него, и он прикрыл глаза, что бы она не видела их блеска, моля духов, чтобы они успокоили ее сердце и она больше не боялась его. В этот миг он узнал, что самая трудная битва на свете не с арапахо, не с ассинибойнами и пауни, а с самим собой. Вокруг них высилась золотистая от солнца трава, прозрачная от соков. Горячий ветер лениво шевелил ее. Гудя, тяжело пролетел шмель. Из рощи за рекой, доносились беспорядочные птичьи трели. Девушка не уходила, индеец замирая, следил из-под прикрытых век за ее колебаниями. Похоже, теперь ее заинтересовало его ожерелье из переплетенных цветных ремешков оленьей кожи на котором висел мешочек с целебными травами и над которым она сейчас склонилась. Хения снова с наслаждением вдохнул запах ее волос. Вдруг она коснулась свежего шрама от стрелы, которую вынула, когда они шли к Черным Холмам. Он вздрогнул и, с надеждой вгляделся в нее. Неужели вспомнила? Но ее пальчик прошелся дальше по литым мускулам и старым шрамам, оставшимся от Танца Солнца. Хения оставался невозмутимым и неподвижным, только тело его напряглось, а за спиной пальцы судорожно сгребали пригоршни травы, выдирая их из земли с корнем. А когда ее пальчик мимолетно прошелся про его впалому животу, он начал хватать ртом воздух. Просто невозможно и дольше держать руки за спиной, мукой было не касаться ее, не соединиться с ней, хотя это было бы так правильно. Но какие бы муки он не испытывал, он хотел, чтобы она продолжала касаться его, изнывая от глупых запретов, которые наложил сам на себя. Неожиданно, она отодвинулась от него, встала и ушла, а он обессиленный, опустошенный борьбой с самим собой, оглушенный страстью, упал на спину, раскинув руки в стороны, подставляя тело горячим солнечным лучам.
