«Стонут люди и сетуют на свою судьбу и частенько проклинают Кадма за то, что он ввел Тау в семью букв: ибо ее наружный вид, как говорят, тираны приняли за образец, ее очертаньям подражали, соорудив из дерева такую же Тау, чтобы распинать на ней людей. От нее же их гнусное изобретенье получило и гнусное свое названье. Итак, каков же будет ваш приговор? Скольких смертей достойна Тау за все свои злодейства? Что до меня, то я считаю возможным и справедливым ограничиться для Тау одним наказаньем: Тау уже в самой наружности своей несет заслуженную кару: Тау создала крест, а люди в ее честь назвали его с-тау-рос!»[206]
А в гностическом Евангелии от Фомы, созданном примерно в то же время, букве «тау» посвящено словопрение Иисуса и Его школьного учителя. Учитель бьет Иисуса по голове и предрекает, что Он рано или поздно будет распят. Во дни Иисуса иудейская буква «тав» («Tav»), последняя буква алфавита, писалась так же, как греческая «тау» («Tau»).
Остролист властвует над восьмым месяцем, а восемь, число прироста и увеличения, весьма подходит месяцу, когда поспевает урожай ячменя, – месяцу, длящемуся с восьмого июля по четвертое августа.
Девятое дерево – лесной орех в пору созревания его плодов. Орех в кельтских легендах всегда выступает как символ самоуглубленной мудрости, недаром он таит под твердой скорлупкой сгусток питательной сладости. Не случайно мы говорим: «This is the matter in a nut-shell» («В двух словах, все обстоит так», дословно – «В ореховой скорлупке все обстоит так»). В реннской редакции Диншенхас[207], важном древнеирландском топографическом трактате, описывается прекрасный источник возле Типперери, называемый ключом Коннлы, над которым низко свисали ветви девяти орешин поэтического искусства. Они цвели и плодоносили (то есть дарили красоту и мудрость) одновременно. Падающими в воду источника орехами кормились лососи, которые в нем плавали, и сколько орехов они проглотили, столько на их шкурке появлялось цветных крапинок. Вкусивший этих орехов овладевал всеми искусствами и обретал знание всех наук, как уже отмечалось в связи с мифом о Фионне, имя которого взял себе Гвион. В Англии раздвоенный ореховый прутик до XVII в. применялся в качестве «волшебной лозы» чаявшими не только найти скрытую воду или сокровища, но и установить личности истинных убийц и татей. А в «Сент-Олбенсской книге»[208] (в издании 1486 г.) дан совет, как сделаться невидимым, словно бы проглотил папоротниковое семя: для этого достаточно повсюду носить с собою ореховую палку длиною полтора фатома[209], с вставленным в него свежесрезанным прутиком орешника.
Буквой «Coll» барды обозначали число девять, ибо число девять посвящено музам и орешник начинает плодоносить, достигнув возраста девяти лет. Орешник именовался «Bile Ratha» – «почитаемым деревом волшебного холма», то есть холма, в котором обитали поэтические сиды. Орешник также дал имя богу Мак Коллу, или Мак Кулу («Сыну Лесного Ореха»), который, как гласит «История Ирландии» Китинга, был одним из трех древнейших правителей Ирландии, а его братья носили имена Мак Кехт («Сын Плуга») и Мак Грайнне («Сын Солнца»). Они заключили тройственный брак с тремя богинями Ирландии: Эриу, Фотлой и Банбой. На первый взгляд может показаться, что эта легенда засвидетельствовала свержение матриархата племенами захватчиков, приверженцев патриархата. Однако, поскольку Грайне, Солнце, была богиней, а не богом, а земледелию и мудрости в равной мере покровительствовала триединая богиня, захватчики, без сомнения, сами почитали богиню и всего-навсего принесли клятву верности триединой богине своей новой страны.
