Ибо на апрель выпадает истинное начало священного года, когда рождаются оленята и телята и когда появляется на свет младенец Геракл, зачатый во время оргий середины лета. До сих пор он плавал в ладье-коракле, преодолевая разлившиеся потоки весенних половодий; ныне же он, поблескивая от влаги, возлежит на траве.
S – месяц, когда птицы вьют гнезда. В Гвионовой «Песне о конях» («Can y Meirch», «Кан и Марх») часть бытийных конструкций со значением «Я был» представляет собой интерполяцию. Одна из них гласит: «Я был журавлем на стене, чудесным зрелищем». Журавль был посвящен Аполлону Делийскому, а прежде Аполлона – солярному герою Тесею. Кроме того, он изображен на одном галльском барельефе в Париже и на другом – в Треве, вместе с богом Езусом и с быком. Так какая же это птица? Журавль, ястреб или гриф? Это важный вопрос, поскольку от ответа на него зависит происхождение поэмы. Под «ястребом» – если это не царственный сокол египетского Гора, – видимо, стоит понимать коршуна, посвященного северному ветру Борею. Согласно греческой легенде, его сыновья, фракийцы Калаид и Зет, облачались в коршуново оперенье и могли принимать облик коршунов. Эти птицы – и ястреб, и сокол, и коршун – в сфере мифов объединены египетским иероглифом для обозначения северного ветра, который представляет ястреба. По-валлийски они обозначаются словом «barcut», по-персидски – «barqut», и это совпадение доказывает гипотезу Плиния («Естественная история», XXX, 13) о глубоких связях персидских и британских солярных культов. Другая черта сходства заключается в том, что Митру, персидского солярного бога, рождество которого приходится на день зимнего солнцестояния, почитали в облике быка с семью роговыми отростками: адепты его культа, прежде чем на чело им возлагалась печать «испытанных воинов Митры», проходили семь ступеней посвящения. В эпоху империи митраизм был излюбленным культом римских легионеров, но в Ирландии они так и не высадились, а «Песнь Амергина» явно была создана задолго до завоевания Британии Клавдием. Гриф – это, видимо, сип белоголовый, священная птица Осириса и этрусских авгуров, имеющая куда более широкий размах крыльев, чем беркут. В Песне Моисеевой (Втор. 32: 11) с подобной птицей[243] отождествляется Иегова: это доказывает нашу гипотезу о том, что «нечистота» ряда животных и птиц, упомянутых в Книге Левит, означает святость, а не мерзостность. Геральдический грифон – лев с крыльями и когтями птицы гриф, то есть воплощение бога Солнца как царя земной и воздушной стихий. Нормативное валлийское слово для обозначения сокола, ястреба и беркута – «Gwalch», образованное от латинского «falco» («сокол»), и придворные барды всегда уподобляли соколу своих царственных покровителей. Мистические имена «Gwalchmai» («Гвалхмай», «майский сокол, майский ястреб»), Gwalchaved («Гвалхавед», «летний сокол, летний ястреб»), более известный как сэр Галахад, Gwalchgwyn («Гвалхгвин», «белый сокол, белый ястреб»), более известный как сэр Гавейн, становятся понятнее в свете этой календарной формулы.
Буква H, открывающая вторую половину мая, – время цветения, и властвует над ним боярышник, или майское дерево. Мы уже упоминали об Олуэн, дочери великана Боярышника. Волосы у нее белокурые, словно цветы ракитника, персты прозрачные, словно ветреница, ланиты словно розы, а там, где она ступит, из земли вырастает белый клевер, призванный показать, что Олуэн – ипостась триединой богини. Эта особенность отражена в ее имени: «Олуэн», «Дева Белой Тропы». Кстати, валлийские барды превозносили клевер сверх всякой меры. Гомер называл его «лотосом» и полагал его отличным кормом для лошадей[244].
Над обозначающей «макушку лета» буквой D царствует дуб. На мой взгляд, соответствующие строки «Песни Амергина» означают, что едкий дым свежесрубленного дуба дарует вдохновение тем, кто пляшет меж двух жертвенных костров, зажженных в канун Иванова дня, знаменующего середину лета. Сравните с «Песней о лесных деревьях»:
T – месяц копья; месяц выборного наследника священного царя. Бардической букве T придается вид копья с шипами.
C – месяц орешника. Лосось был и остается царем речной рыбы. Его трудно поймать, когда он затаивается в речной заводи, и это удачная метафора философского уединения. Так, Локи, древнескандинавский бог хитрости и коварства, скрылся в облике лосося от собратьев-богов, и его удалось выловить из заводи лишь особой сетью, которую он сам же когда-то и сплел. Выше я уже объяснял связь лосося с орехами и мудростью.
