Ведь если поэма и в самом деле состоит из двух строф по две триады в каждой, завершающихся властным, не терпящим возражений утверждением, то первый зачин «Кто, как не я» (не согласующийся с остальными пятью) представляет собой финал второй строфы, а произносит его бог Нового года. Это Дитя символизирует священный порог дольмена, главная триада гласных, а именно O. U. E. Однако, дабы эта последовательность гласных обрела смысл, ее надо читать в обратном порядке, двигаясь за солнцем. В таком случае перед нами священное имя Диониса, EUO, в английском языке обыкновенно транскрибируемое как «EVOE».
Совершенно очевидно, что «бог» – это опять-таки Геракл Небесный и что поэту-младенцу Талиесину более пристало произносить эту песнь, нежели предводителю милезиев Амергину, если только Амергин не вещает устами Геракла.
Таинственной представляется строка «Я – сияющая слеза солнца», ибо «Дер Грене», «слеза солнца», – это имя Ниав Златоволосой, пленительной богини, упомянутой в мифе о Лойгайре, сыне Кримтана. Вступая в месяц F, месяц Брановой ольхи, Геракл Небесный превращается в деву. Это напоминает истории таких солярных героев, как Ахилл[247], Геракл и Дионис, которым довелось жить в дворцовом гинекее среди дев, прясть и ткать. Кроме того, она объясняет повтор фразы «Я был девой» в сходных с «Песнью Амергина» изречениях, приписываемых Эмпедоклу, греческому философу-мистику V в. до н. э. Смысл ее в том, что половину этого месяца солнце все еще пребывает под покровительством женских божеств (критские мальчики, еще не достигшие того возраста, когда смогут носить оружие, именовались «Scotioi»[248], то есть «обитатели гинекея»), а затем, подобно Ахиллу, получает оружие и горделиво улетает к себе в гнездо, словно гриф или ястреб.
Но зачем объяснять алфавит, используя образ дольмена? Дольмен – погребальная камера, «лоно Земли», состоящая из замкового камня, который опирается на два-три вертикальных столба; герой покоится в этой погребальной камере в позе младенца в утробе матери, ожидая перерождения. В спиральном замке (коридорной гробнице) вход во внутреннюю камеру-толос всегда узок и низок, ибо призван символизировать вход в женское лоно. Однако, по мнению У. Х. Р. Риверса[249], в Меланезии дольмены служат священными вратами, проползая сквозь которые участник ритуала инициации в тотемный клан словно бы перерождается. Если сходная ритуальная практика бытовала и в Древней Британии, то Гвион перечисляет фазы своих прошлых перерождений и объявляет о своих грядущих реинкарнациях. На горе Слив-Миш сохранился аккуратный ряд дольменов. Они установлены меж двух бетилов с огамическими знаками, по легенде посвященных богине милезиев Скоте, якобы погребенной на горе. Другая версия легенды, засвидетельствованная Борлейсом в «Дольменах Ирландии»[250], гласит, что они посвящены «королеве Бере, пришедшей из Испании». Впрочем, по-видимому, Бера и Скота – один и тот же персонаж, ведь милезии переселились в Ирландию из Испании. Бера известна также под именем «Старуха из Бере».
Пять оставшихся вопросов соответствуют пяти гласным, однако, против ожидания, их произносит не единая в пяти лицах богиня Белого Листа Плюща. Видимо, их включили в текст поэмы вместо исходного фрагмента, повествующего о рождении, инициации, любви, отдохновении и смерти и относятся они к более позднему бардовскому периоду. В действительности они весьма напоминают «предисловие» к первому разделу ирландской «Псалтыри песен» Х в. («Saltair na Rann»), которое, по-видимому, представляет собой христианизированную версию языческих стихов:
