Это означает, что любовь к богине сводит поэта с ума: он погибает и в смерти обретает мудрость.
Quert – не только одно из «семи благородных священных дерев рощи», но и, согласно «Ирландским триадам», одно из двух священных дерев (второе – орешник, Coll), самовольная порубка которых грозила смертью. Яблоко в европейской литературе и фольклоре – символ вступления в брачный союз, подобно тому как яйцо – символ инициации. Сто двенадцать дней, составляющих львиную группу месяцев в алфавите Бет-Луш-Нион, длятся «ab ovo usque ad malum» – от яйца до яблока, с конца месяца Saille, когда птицы вьют гнезда, до конца месяца Quert, когда созревают яблоки. Поэтому, когда Северная Европа узнала библейскую легенду об Адаме и Еве, плод древа познания добра и зла был сочтен не фигой, а яблоком, невзирая на упомянутый в этом же контексте фиговый лист. Адам вкусил от запретного плода, дарующего мудрость и врученного ему Евой, «матерью всех живущих», и потому барды стали переводить «плод» как «яблоко».
«Семь благородных дерев рощи», удостоившихся отдельного поименования в стихотворении VII в., которое служит приложением к древнему ирландскому «Закону о покупках людьми всех сословий всего на свете» («Crith Gabhlach»), – это береза, ольха, ива, дуб, остролист, орешник, яблоня. Beth, береза, приносящее удачу древо месяца рождения, занимает место Huath, несчастливого боярышника колючего, но в остальном деревья чинно следуют друг за другом, начиная с весеннего равноденствия и заканчивая урожаем яблок. Береза в «Битве деревьев» Гвиона именуется «знатной», но благороднейшей из благородных слыла яблоня, древо бессмертия. Валлийские поэты всегда осознавали ее духовное превосходство, а прелестная средневековая поэма «Afallenau»[283] («Яблоневые деревья»):
повествует не о садовом дереве, а о яблоне священной рощи, приютившей под своей сенью лань. Как пишет Гвион, «я бежал, словно олень, спасаясь в густой чаще».
Куда отправился король Артур, дабы исцелиться от терзающих его ран? На потаенный «яблоневый остров» Авалон. Каким амулетом Белая богиня завлекала Брана в Страну вечной юности? Серебряной, усыпанной белоснежными цветами ветвью с острова Эмайн, и «трудно было различить, где кончалось серебро ветви и где начиналась белизна цветов»[284]. Остров Эмайн, гэльский элизиум, так описан в поэме Рагналла, сына Годфри, правителя Королевства Островов[285]:
Ойсин, последовав в ту же Страну вечной юности за Ниав Златоволосой, вначале зрит своего зловещего двойника в облике безрогого олененка, за которым стремительно несется свора белых красноухих борзых, а затем в своем собственном образе: в королевских одеяниях, верхом на белом коне, он преследует прекрасную деву на вороном коне, держащую в руке золотое яблоко. Обе череды призраков скользят по морской глади, он не в силах понять, что значат эти видения, однако Ниав мягко, но решительно отказывается отвечать на его вопросы. В одной из сносок в главе двенадцатой[286] я уже высказывал предположение, что богиня островной гробницы Алискан на реке Роне носила имя Алис («Alys») и что испанская ольха, «aliso», была наречена в ее честь. Французский лингвист Доза в «Этимологическом словаре» связывает слово «alisier», название рябины домашней, с «aliso», «ольха», заросли которой укрывали от взоров любопытных островные некрополи. Подобное сходство можно различить и между скандинавским и северонемецким «els», или «Elze» («рябина домашняя»), и «Else» («ольха»). Вариант имени Алис (Alys), по-видимому, засвидетельствован в названии реки Ильза (Ilse), текущей c гор Брокена и впадающей в Окер, где некогда утонула принцесса Ильза[287]. Поскольку плод и средиземноморской, и северной разновидности рябины домашней напоминает маленькое яблочко, не исключено, что именно он играл роль яблока бессмертия в дохристианской Франции, Испании и Скандинавии. Если это так, названия «елисейские поля» или «Алискан» можно воспринимать и интерпретировать как «Авалон, яблоневый сад». Девиз рябины домашней – «сквозь порчу к сладости»: плод ее нельзя есть до тех пор, пока он не подпортился и не приобрел красновато-коричневого, словно труп, оттенка. Возможно, поэтому указанное дерево упомянуто во «Введении в науки» как эвфемистический, не столь зловещий заместитель древа смерти тиса. Впрочем, их родство объясняется тем, что они-де «древнейшие деревья» в лесу. Однако «древнейшая» в применении к рябине домашней может означать только «издревле славная», поскольку к числу деревьев-долгожителей она не относится.
