Вполне очевидно, что этот древесный канон совпадает с семью днями творения, как они изображаются в главе 1 Книги Бытия:
Солнце – свет
Луна – отделение твердью воды от воды
Марс – суша, трава, деревья
Меркурий – светила и звезды, времена, дни и годы
Юпитер – рыбы морские и птицы
Венера – звери земные, мужчина и женщина
Сатурн – отдохновение от трудов
Может показаться нелогичным, что свет, и даже трава и деревья, были созданы прежде светил, и звезд, и времен, и дней, и годов, хотя Эрнст Шифф остроумно предположил, что светила оставались невидимыми до четвертого дня творения из-за «влажного тумана», который упоминается в стихе 9[306], и не были сотворены в том смысле, что никак себя не являли, однако этот кажущийся алогизм объясняется властью, которой наделены божества, покровительствующие тем или иным дням недели. Богу Солнца подвластен свет, Луне – воды, Марсу – травы и деревья, а Меркурий – бог Астрономии. Совершенно очевидно, что легенда, излагаемая в Книге Бытия, возникла как следствие установления канона планет, дней и божеств. Сотворение рыб морских и птиц на пятый день представляется вполне естественным, ибо бог дуба или теревинфа, как правило, считается сыном Морской богини, которой посвящены голубь, орел и другие птицы, и сам способен принимать облик морских существ. Указание мужчине и женщине «плодиться и размножаться», как и всем созданиям, над которыми им надлежит «владычествовать», вполне соответствует дню Венеры. Приятный покой Сатурна, в золотой век которого, согласно античным поэтам, люди питались медом и желудями в земном раю и были избавлены от тягостной необходимости не только пахать землю, но даже охотиться, поскольку земля давала им все в изобилии, естественным образом воцаряется в седьмой день творения. Иудейское апокалиптическое пророчество о Царствии Небесном Иеговы, которое Иисус воспринял буквально, предрекало возвращение именно такого золотого века, при условии, что человек забудет о войнах и трудах, ибо Иегова требовал опочить от трудов в седьмой день. Как уже говорилось выше, земной рай глубокой древности помещали в самых разных местах. Вавилоняне полагали, что он находился в дельте Евфрата, для греков он располагался на Крите, для иудеев в эпоху до Вавилонского пленения – в Хевроне на юге Иудеи.
С точки зрения богословия чрезвычайно важно, что Иегова открыл себя Моисею как «Я есмь сущий» (или, более буквально, «Я есмь тот, кем мне заблагорассудилось быть») из нильской акации, а не из какого-то иного дерева, ибо это устанавливало характер его божественности. Если бы он явил себя из теревинфа, подобно тому как более древний Иегова явил себя в Хевроне, это означало бы, что он открывает себя как Бел или Мардук, бог четверга и седьмого месяца, арамейский Юпитер, пеонийский Аполлон. Однако из акации, древа первого дня недели, он явил себя как бог Меноры, сверхъестественный, не постигаемый опытом, и тотчас рек: «Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим <…> Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель». В самом деле, акация – колючее, ревнивое, самодостаточное дерево, оно довольствуется малым количеством воды и, подобно ясеню Одина, душит своими корнями любые деревья, выросшие поблизости. В месяце Uath, посвященном акации, проводилась ежегодная Хевронская ярмарка. Этот месяц окружал такой ореол святости, что, как уже упоминалось в главе десятой, пока он длился, строго воспрещалось вступать в сексуальные отношения и чем бы то ни было украшать себя: это был месяц ежегодного ритуального очищения храмов в Греции, Риме и на Ближнем Востоке.
Еще не завершившаяся череда веков мироздания, приводимая Гвионом с опорой на Ненния, основана на том же планетарном каноне:
