Плутарх в своем труде «Об Исиде и Осирисе» пишет: «Иногда, во время неких празднеств, они (египтяне) унижают побежденного и лишившегося власти Сета, всячески его позоря, например даже вываливая в грязи рыжих, то есть мастью подобных Тифону, и гоня в пропасть ослов». Под «некими празднествами» он, видимо, понимал победу божественного младенца Гарпократа над Сетом, поскольку в честь этого события устраивались египетские сатурналии. Таким образом, Сет, рыжий осел, стал олицетворять плотские наслаждения, которым безудержно предавались во время сатурналий и которые отвергали прошедшие очистительные обряды посвященные. Более того, «дух – всадник, и тело – осел», – одобряемая Церковью христианская аллегория. Превращение в осла Луция Апулея должно воспринимать в этом смысле: такова была кара, постигшая его за то, что он пренебрег советом своей благовоспитанной родственницы Биррены и попытался проникнуть в тайны эротического культа фессалийских ведьм. И только вознеся из глубины страданий своих мольбу к Белой богине (процитированную в финале главы четвертой), он избавился от позорного обличья и сделался посвященным в ее чистые орфические тайны. Подобным же образом, когда Харита («Духовная Любовь») возвращалась домой верхом на осле из логова разбойников, празднуя триумф добродетели, Луций высмеял сие событие как необычайное происшествие: вот, мол, дева одерживает верх над своими плотскими желаниями, невзирая на все опасности и домогательства. Унижение осла в орфическом мистицизме проливает свет на фрагмент комедии Аристофана «Лягушки», действие в котором, как указывает Джейн Эллен Харрисон, происходит во вполне орфической преисподней. Харон выкликает: «Есть тут кто на равнины Леты? Есть тут кто на Ослиный Настриг? В рощу Цербера? На мыс Тенар? К ворóнам не желает кто пожаловать?» Под ворóнами, очевидно, понимается потусторонняя обитель Сета-Кроноса, куда греки обыкновенно посылали своих недругов, произнося проклятие: «Пошел ты к ворóнам!» Ослиный же Настриг слыл уголком Аида, где преступников, обросших грехами, остригали, вместе с «шерстью грехов» чуть ли не сдирая кожу. В глазах орфиков лошадь была чистым животным, тогда как осел – нечистым. Эта традиция из всех стран Европы лучше всего сохранилась в Испании, где слово «кабальеро», дословно «всадник», означает «человек благородного происхождения» и где ни одному сыну кабальеро не дозволяется сесть на осла, даже в случае крайней необходимости, чтобы не потерять положение в обществе. Древнее благоговение испанских простолюдинов перед ослом извращенным образом воплощается в слове «carajo» («карахо»), великом оплоте арсенала испанских ругательств: это слово используют без разбору как существительное, прилагательное, глагол и наречие. Его назначение – отвратить недобрый глаз или беду, и чем чаще вы уснащаете им брань, тем лучше. Прикоснуться к фаллосу или амулету в форме фаллоса – испытанное средство от сглаза, а «карахо» означает «ослиный фаллос». Иными словами, восклицание «Карахо!» – это призыв умерить гнев к зловещему богу Сету, звездный фаллос коего украшает созвездие Ориона.
Большие дольмены Стонхенджа, сплошь из местного камня, выглядят так, словно их возвели, чтобы подчеркнуть значение более древних малых камней и каменного алтаря, расположенного в центре. Высказывались предположения, что малые камни, как известно привезенные издалека, из гор Преселли в графстве Пембрукшир, изначально были расставлены в другом порядке, а затем установлены заново теми, кто возвел более крупные трилиты. Эта гипотеза представляется убедительной. Любопытно также, что эти привезенные из Уэльса камни были обтесаны только на месте, в Стонхендже. Алтарный камень доставили из той же местности, возможно из Милфорд-Хейвена. Поскольку доставка камней из Уэльса завершилась более чем за тысячу лет до завоевания Британии белгами, совершенно очевидно, что Гвидион никоим образом не ответствен за возведение Стонхенджа.
План установки пяти дольменов точно соответствует дисковому алфавиту, поскольку между двумя дольменами, непосредственно обрамляющими проход, оставлен широкий промежуток (подобный тому, что вмещает пять священных дней египетского или этрусского календаря). Между этой брешью и проходом стояла группа из четырех небольших необработанных камней, соответствующих группам из трех камней во внутренней подкове, однако, в свою очередь, с брешью посредине, а далеко позади, в самом проходе, гигантский необтесанный камень Хилстоун[335] составлял пятый и последний в этой череде столбов. Это не означает, что Стонхендж был построен по образцу дискового алфавита. Календарь мог быть старше алфавита на несколько столетий. Ясно лишь, что формулу греческого алфавита, из которого были заимствованы названия букв в алфавите Бойбел-Лот, вывели по крайней мере около 600–500 гг. до н. э., то есть за сто – двести лет до битвы деревьев, происшедшей в Британии около 400 г. до н. э.
