Но вот что любопытно: избирали ли священного царя потому, что он случайно получил увечье, или увечье наносили ему, уже избрав по каким-то более разумным соображениям? Ключ к ответу – эпизод «Повести», в котором Ллеу Ллау с трудом удерживает равновесие, став одной ногой на край священного котла, а другой – на спину козла. В противном случае этот эпизод вообще не имеет никакого смысла. Заключив брак с Майской Девой Блодуэд, Ллеу сделался священным царем, из числа тех, что осторожно ступают в золотых сапожках или пурпурных котурнах. Однако, чтобы обладать всей полнотой царской власти, ему недоставало увечья вроде того, что было нанесено Иакову и что отныне не позволит ему, даже случайно, коснуться пятою земли. И это увечье ему наносили намеренно, хитроумно сымитировав несчастный случай во время обряда венчания на царство. Невеста заставляла его стать одной ногой на край чана для омовений, другой – на лядвие священного животного, привязав его за волосы к дубовой ветви над его головой. И тут его подвергали жестокой пытке. У. Х. С. Романис и Ф. Митченер в своем труде «Хирургия»[380] так описывают увечье, полученное Ллеу: «Подобные внутренние или передние смещения тазобедренного сустава происходят, когда кто-либо слишком широко расставляет ноги, например будучи не в силах решить, садиться в отплывающую лодку или остаться на берегу». Не важно, идет ли речь о береге и лодке или котле и козле. Ллеу не мог спастись, бросившись вперед, потому что был привязан за волосы к ветвям дерева. В результате у него происходит переднее смещение тазобедренного сустава, но, когда он падает, его священная пята не касается земли, ибо его удерживают волосы: именно это случилось с Авессаломом («отцом Покоя»), когда мул кинулся из-под него прочь в дубовой «роще Ефремовой». Я утверждаю, что главным источником сюжетных фрагментов древних книг Библии послужил ряд изображений, захваченных израильтянами в Хевроне и иллюстрирующих ритуальную судьбу священного царя. Одна часть этих визуальных образов искажается в иконотропическом ключе как история Саула, другая, столь же искаженная, предстает в истории Самсона, третья – Авессалома и четвертая – Самуила. Исходный смысл этих визуальных образов я попытался восстановить в главе «Царь Адам» своего романа «Царь Иисус».
Следует заметить, что все эти имена кажутся исковерканными вариантами слова «Салма» или «Салмон», царского титула кенеев, предков царя Давида. У финикийцев этот титул звучал как «Селим», у ассирийцев – «Салман», у данайцев Греции и минойского Крита – «Салмоней». Соломон также принял этот титул. По-видимому, изначально он был наречен «Иедидиа» (2 Цар. 12: 25), а если бы не провозгласил себя «Соломоном», то имел бы куда меньше прав на престол, нежели Адония. Нареченное при рождении имя Авессалома неизвестно, однако он был фаворитом, а не сыном Давида, разве что тот усыновил его из особого расположения; об этом свидетельствует Вторая книга Царств (12: 11), где Авессалом назван «ближним» Давида. Два разных варианта его происхождения, данные во Второй книге Царств (3: 3; 13: 37), позволяют предположить, что его истинное имя было Фалмай, сын Емиуда, царя Гессурского, одного из союзников Давида, и что он сделался Авессаломом, только захватив престол Давида и заключив в Хевроне брак с царским гаремом наследниц. Бог Салма отождествляется с Ресефом, хананейским Осирисом. Среди фресок или скульптур, захваченных израильтянами в Хевроне, одна, видимо, изображала Авессалома, привязанного за волосы к ветвям дуба. На самом деле это эпизод царского бракосочетания. Убить царя во время этого этапа церемонии было нетрудно, однако участники обряда стремились не покончить с царем, а освятить его власть. Согласно А. М. Хокарту[381], церемония венчания на царство во всем Древнем мире символизировала брак солярного царя с царицей земли, а также его смерть для собственного племени и возрождение в племени его царственной супруги, сопровождавшееся наречением нового имени. В таком случае ритуал, на котором основаны все эти мифы, вероятно, включал в себя пантомиму убийства царя во время омовений. Это доказывают заместительные жертвоприношения животных во многих подобных известных нам ритуалах. Другой вариант этого ритуала составляют размещенные в неверной последовательности элементы мифа о Гефесте, который вступил в брак с богиней Любви, стал жертвой ее измены, охромел, внезапно низвергнутый с Олимпа богиней Герой, и вызвал целый град насмешек у сонма олимпийских божеств. Изначально царь умирал насильственной смертью тотчас после соединения с царицей, подобно тому как трутень погибает, оплодотворив матку – царицу улья. Впоследствии смерть заменили оскоплением и нанесением увечья, вызывающего хромоту, затем оскопление – обрезанием, а увечье – предписанием носить котурны.
