Теперь, когда мы знаем, что священному царю причиняли ритуальное увечье, вызывающее хромоту и заставляющее его ходить на высоких каблуках медленно и величественно или скособочившись, неверной поступью, мы можем понять смысл нескольких древних изображений. Тантала, подвешенного над вечно отступающей водой под ветвью плодового дерева, очевидно, калечат так же, как и Ллеу Ллау. Изначально его представляли привязанным за волосы к ветви, одну ногу поставившим на берег, а другую – на какой-то предмет в воде, возможно чашу для омовений в форме челна, и челн выскальзывает из-под его ступни. Тантал являет собой совершенное воплощение Диониса: он был женат на богине луны Эврианассе (вариант имени Эвринома), низвергнут с горы Сипил в пеласгийской Лидии, там он впоследствии был погребен, там ему было посвящено святилище и героический культ. Он пожрал собственного сына Пелопа, он помог похитить пса из пещеры на Крите, а от его имени происходят три других греческих слова, означающих «ходить медленно и величественно, расхаживать с важным видом» или «ходить, перекосившись, шаткой, нетвердой походкой». Это глаголы «tantaloein», «tantaleuein» и полученный посредством метатезы глагол «talantoein», синонимы «saleuein», от которого образовано «saleuma».
Подобно Иксиону и Салмонею, Тантал принадлежал к древней системе религиозных взглядов, вытесненной олимпийскими верованиями, а жрецы олимпийских богов немало потрудились, заведомо превратно толкуя изображения Тантала, дабы показать в выгодном свете отца-Зевса и выставить Тантала мерзостным преступником. Злодеяние Тантала, по мнению мифографов, заключалось в том, что он, получив в знак особой милости право вкушать за пиршественным столом богов амбросию, их пищу, впоследствии предложил ее простолюдинам. «Амбросиями» именовались осенние празднества в честь Диониса, во время которых, как я полагаю, приверженцы его культа опьянялись ядовитой поганкой, приходя в божественное неистовство. В своей работе «Чем питались кентавры» я доказываю, что перечислявшиеся грамматистами классической эпохи ингредиенты амбросии, нектара и кикеона (напитка Деметры, вкушаемого во время элевсинских мистерий) представляют собой пример «огама яств», так как их начальные буквы составляют греческое слово «гриб». История злодеяний Тантала, видимо, получила распространение, когда вино во время вакханалий сменило поганки. Поганку же – возможно, не ядовитый пятнистый мухомор (Amanita muscaria), а ее более нежную, погружающую в более глубокий транс разновидность панеолус мотыльковый (Panaeolus papilionaceus) – вкушали адепты элевсинских, самофракийских и критских мистерий, уподобляясь богам благодаря сверхъестественным видениям, которые она даровала. Каким бы образом ни наносилось увечье (а существует вероятность, что другой вариант подобного ритуала практиковали не у реки, а на вершине холма), в Ханаане бытовало табу на вкушение мяса вокруг тазобедренного сустава. Это особо подчеркивается в повествовании о борьбе Иакова с ангелом в Пенуэле, излагаемом в Книге Бытия. Робертсон-Смит[382] справедливо связывает это табу с принятым во всех средиземноморских странах обычаем посвящать богам тазовые кости жертвенных животных и мясо на них: сначала их сжигали на алтаре, а затем участники церемонии вкушали остальную часть туши. Но и к нему применимо правило антропологов: «Не бывает табу без исключений». В глубокой древности мясо на тазовой кости царя, вероятно, съедало его окружение. Подобного обычая до недавнего времени, по словам католического миссионера монсеньора Терхорста, придерживались молодые воины центральноафриканского племени багишу из народности банту, среди которых он проповедовал. Они вкушали плоть на тазовой кости собственного умершего старейшины или убитого в битве вождя вражеского племени. Монсеньор Терхорст подчеркивает, что это совершалось для того, чтобы обрести мужество покойного, с точки зрения багишу обитающее в его бедре, и что другие части тела оставались неприкосновенными. Багишу, подпиливающие передние зубы и придающие им треугольную форму, в иных случаях не практикуют каннибализма.
