Таким образом, единственный высоко воздетый рог единорога символически представляет «столп», непосредственно связывающий царя с зенитом, то есть с точкой, находясь в которой солнце изливает на землю самые жаркие лучи. В египетской архитектуре рог единорога узнаваем в обелиске. У обелиска квадратное основание, он сужается, заканчиваясь пирамидальным навершием, и призван выражать власть над четырьмя сторонами света и зенитом. Если вытесать обелиск более приземистым, мы получим пирамиду, а она изначально олицетворяла власть не бога Солнца, никогда не светящего с севера, а триединой богини, беломраморный треугольник которой со всех сторон защищает гробницу ее властительного сына.
Кали, подобно ее двойнику Минерве, посвящено число пять. Поэтому поэт-мистик Рампрасад[502], один из величайших почитателей Кали, так призывает ее, в безумном экстазе пляшущую на распростертом теле Шивы:
Он имеет в виду культы пяти божеств, в действительности сводимые к культу Кали. Следует вспомнить о том, что, по преданию, Дионис и священная белая корова Ио Аргосская, в конце концов превратившаяся в богиню Исиду, побывали в Индии.
В Дионисиях иркоцервус, или козлоолень, считался символом воскресения, надежды на бессмертие, и гиперборейские друиды, прибыв в Фессалию, по-видимому, узнали в козлоолене, ассоциировавшемся с яблоками, своего собственного белого оленя (или лань), также ассоциировавшегося с яблоками. Ибо яблоня, ut dicitur[503], есть прибежище белой лани. Именно от козлооленя единорог унаследовал бородку, с которой его иногда изображают на рыцарских гербах и в средневековых манускриптах, однако христианские мистики внесли в его образ дополнительные смыслы, превратив некогда безобидную тварь в воинственного греческого единорога-козла из видения Даниила[504].
В Британии и во Франции единорог не сумел вытеснить белого оленя и белую лань; они по-прежнему пользовались популярностью в фольклоре, а в средневековых рыцарских романах служили аллегорией тайны. Король Ричард II избрал лежащего белого оленя своей личной эмблемой, и потому белый олень красуется на вывесках множества английских трактиров. Иногда его изображали с крестом между рогами: таким он предстал святому Юлиану Странноприимному и святому Губерту, небесному покровителю охотников, который несколько недель преследовал его в лесной чаще, не зная отдыха. Значит, образы единорога пустыни и белого оленя леса наделены сходным мистическим смыслом, однако во время всеобщего увлечения герметической философией в XVII в. стали противопоставляться, соответственно, как дух и душа. Герметисты были неоплатониками, наставившими на свои философические плащи заплаты из остатков полузабытых бардических учений. На одной гравюре в «Книге Лэмспринга»[505], редком герметическом трактате, изображены олень и единорог, стоящие в лесу. Гравюру сопровождает следующая подпись:
«Истинно говорят мудрецы, что в сем лесу обитают два создания: одно славное, прекрасное и проворное, величественный и сильный олень, а другое – единорог… Ежели мы применим к ним эмблемы и аллегории нашего искусства, то можем поименовать лес телом… Единорог всегда олицетворяет дух. Олень желает быть нареченным не иначе как душою… Того, кто сумеет подчинить их себе силою своего искусства, скрестить их, приводить их в лес и вновь выводить из оного, воистину можно величать Магистром».
Поэту может предстать тварь без имени, с головой оленя, увенчанной короной, с телом лошади и хвостом змеи. Она выйдет из гэльского стихотворения, опубликованного Кармайклом в сборнике «Carmina Gadelica»[506] и содержащего диалог Новобрачной и ее безымянного Сына:
Как свидетельствует череда превращений в оленя, коня и змея, сын – бог убывающего года.
