Потому лишь немногие раввины и лишь немногим избранным осмеливались преподавать это тайное учение; среди них были раввины Иоханаан бен Заккай, Иехошуа (заместитель главы синедриона Гамлиэля), Акива и Нехуния. Раввин Зера говорил, что даже названия глав «Маасе Меркава» можно сообщать лишь занимающему пост главы Бейт-Мидраш («дома учения») и отличающемуся осторожностью и осмотрительностью. Раввин Амми объявил, что тайную доктрину «Маасе Меркава» можно доверить только человеку, обладающему всеми пятью качествами, которые перечисляет Исаия (3: 3): «пятидесятник[у,] и вельмож[е,] и советник[у], и мудро[му] художник[у,] и искусно[му] в слове». Постепенно прошел слух, что постигшему тайны «Меркава» явится Иегова. «Раввин Иоханаан бен Заккай ехал по дороге на осле, а за ним следовал ученик его, Елеазар бен Арах. Рек раввин Елеазар: „О премудрый, посвяти меня в тайны «Деяния колесницы»“. Равви Иоханаан отказался сделать это. Тогда раввин Елеазар попросил разрешения повторить в его присутствии одно заклинание, которому раввин Иоханаан бен Заккай уже научил его. Раввин Иоханаан согласился, но спешился, завернулся в плащ и уселся на камне под оливой. Он объявил, что невместно ехать верхом, когда ученик его глаголет столь великую тайну и когда при сем незримо присутствуют Шехина (Облако славы) и Малахей ха-шарет (Ангелы-служители). Едва раввин Елеазар произнес несколько слов, как с небес низринулось пламя и объяло их обоих и все поле, на коем пребывали они. Ангелы собрались слушать его, подобно тому как сыны человеческие сходятся поглядеть на празднование свадьбы, а из теревинфового дерева раздалось пение: „Славьте Господа на земле, драконы и твари глубин морских, смоковницы, и лозы виноградные, и кедры, славьте Господа!“ Когда Елеазар завершил чтение, раввин Иоханаан встал, приблизился к нему и поцеловал в лоб со словами: „Да славится Бог Авраама, Исаака и Иакова, ибо он послал нашему праотцу Аврааму мудрого сына, умеющего превозносить Отца нашего Небесного“».
Нечто подобное испытали также раввин Иосе ха-Коен и раввин Иехошуа. А однажды, когда раввин Бен Аззай предавался размышлениям о Священном Писании, его вдруг объяло пламя. Ученики его бросились к раввину Акиве, тот поспешил к Аззаю и стал вопрошать его: «Уж не тайны ли „Меркава“ ты изучаешь?»
Этой тайной обладали не только иудеи. Согласно Макробию[514], оракул Колофона, одного из двенадцати ионийских городов Малой Азии, определил природу трансцендентного бога Иао как включающую в себя четыре элемента. Зимой он – Гадес, или Кронос, весной – Зевс, летом – Гелиос (Солнце), осенью – Иао, или Дионис. Подобные знания, видимо, были частью упомянутых в главе пятнадцатой наставлений, полученных Киприаном Антиохийским на горе Олимп от семи мистагогов. В орфической религии Иао предстает также как Фанет («явленный», от «phaino», «я являюсь») с четырьмя очами, первенец богов. В шестьдесят третьем орфическом фрагменте он описан как существо с золотыми крыльями и с головами барана, тельца, змея и льва. Головы тельцов, носимые им на боку, были призваны подчеркнуть главную его природу, а змеиная корона, украшавшая его главу, «напоминала всевозможных диких зверей».
И здесь мы можем взять на себя смелость отождествить херувима с вращающимся колесом, охраняющим райские врата кельтских легенд, ибо, согласно Книге Бытия (3: 24), херувимы стояли на страже у восточных врат Эдема. Чтобы никто не смел проникнуть туда, они были вооружены «вращающимся мечом Иеговы»[515], коим, согласно Книге пророка Исаии (27: 1), он убил Левиафана, подобно тому как Мардук убил Тиамат. Рай, каким он предстал Иезекиилю (28: 13–16), – это многоводный сад у подножия холма, куда время от времени наведываются герои, например царь Тирский. Он сияет драгоценными каменьями, в нем слышатся звуки труб и барабанов. Как мы уже видели, Гвион помещает его в долине Хеврона. Серафимы, «огненные змеи», подобно херувимам, выполняют обязанности стражников и, видимо, по-своему также олицетворяют священные спирали, вырезанные в знак предостережения любопытным на вратах священного сада. Поскольку херувимы явно чем-то отличались от серафимов, они, очевидно, представляли собой свастики или огненные колеса.
