Египетский Сфинкс сделался существом мужеского пола, подобно ассирийскому крылатому быку, ведь культ фараонов был патриархальным, хотя власть и передавалась по женской линии. Однако Сфинкс пеласгов сохранил принадлежность к женскому полу. «Сфинкс» означает «душительница», а на этрусских вазах она обыкновенно изображается бросающейся на жертвы или припавшей к их распростертым телам, ибо она совершенно обнаруживала свою природу только на исходе правления царя, прервав его дыхание. После того как она уступила права владычицы года Зевсу или Аполлону, названные художественные условности стали ассоциироваться в Греции с болезнью и смертью, а сама она стала восприниматься как дочь Тифона, дыхание которого – ветер сирокко – несет мор. Аполлон подтверждал свои притязания на титул владыки года, восседая в Амиклах на троне, покоящемся на сфинксах, якобы в ознаменование своей победы над Тифоном; такой же трон был установлен в святилище Зевса в Олимпии. Однако сфинксы по-прежнему украшали шлем Афины, ведь некогда она сама была одной из них.
В магический круг поэта может влететь и стайка крылатых сирен. Уже попытавшись ответить в главе двенадцатой на вопрос о том, под каким именем скрывался среди дев Ахилл, я, как поэт, чувствую себя обязанным искать ответ и на другой вопрос сэра Томаса Брауна, связанный с первым: «Какую песню пели сирены?» Сирен («вовлекающих», «увлекающих»)[519] было три, а вначале, возможно, девять, поскольку они вступили в неудачное соперничество с девятью музами. Обитали они на острове в Ионическом море. Согласно Платону, они были дочерьми Форкия (то есть Форкиды, Деметры-свиньи), по другим источникам – дочерьми Каллиопы или другой музы. Овидий и Гигин связывают их с сицилийским мифом о Деметре и Персефоне. Их имена приводятся по-разному: иногда «Сладкоречивая», «Сияющеликая», «Околдовывающая», иногда «Девственноликая», «Пронзительноголосая», «Набеленная». Возможно, у них были совиные крылья, поскольку Гесихий упоминает различные виды сов, называемых «сиренами», и поскольку, согласно Гомеру, совы, вместе с вещими поморниками, обитали на Огигии – острове Калипсо, скрытом зарослями ольхи. В классическую эпоху возле Суррента еще сохранялся посвященный им храм.
Все перечисленное свидетельствует о том, что они составляли коллегию из девяти жриц оргиастического культа луны, а местом их служения был островной оракул. Их песню из девяти строф можно реконструировать, не обращаясь к написанному весьма энергичным слогом стихотворению Сэмюэла Дэниела[520] «Улисс и сирена». Для этого достаточно вспомнить древнеирландские песни, например «Бог моря Брану», включенную в «Плавание Брана, сына Фебала», и «Призыв Мидира к Бевин» в «Сватовстве к Этайн». Оба стихотворения – несколько христианизированные варианты одного и того же древнего сюжета и повествуют о плавании ольхового и вороньего героя Брана (Кроноса) на его островной элизиум. Первое стихотворение, вероятно, изначально было написано от лица женщины, царицы острова, а не от лица бога моря. Во втором стихотворении Бевин и Мидира, совершенно очевидно, поменяли местами: это принцесса завлекала в нем героя, а не наоборот. Излагаемая Гомером история данайца Одиссея и сирен позволяет предположить, что имя Одиссей (согласно Гомеру, «гневный») было титулом Кроноса и дано ему из-за пурпурного цвета лица, раскрашенного соком священной ольхи. Повествование о том, как Одиссей залепил уши воском, чтобы не слышать призывного пения сирен, – в действительности свидетельство того, как в XIII в. до н. э. священный царь Итаки, воплощение бога Кроноса, отказался умирать на исходе срока своего правления. Пожалуй, это объясняет, почему он убивает всех претендентов на руку своей жены Пенелопы, предварительно, во время своего временного отречения от власти изменив до неузнаваемости внешность, запачкавшись и облачившись в лохмотья.
