В царе Тирском, как его изображает Иезекииль, нетрудно узнать Геракла Канопского, в своем изначальном воплощении – эгейского солярного героя, сделавшегося объектом почитания у семитских племен под именем Мелькарта, главного божества Тира. Маленький островок у берегов Тира, вероятно, использовался «народами моря» во втором тысячелетии до н. э. как перевалочный пункт в торговле с Сирией, подобно тому как Фарос служил им перевалочным пунктом в торговле с Египтом. Иезекииль, отдавая себе отчет в глубинном сходстве культов Иеговы и Мелькарта, объявляет, что между Иерусалимом и Тиром отныне невозможно никакое религиозное сближение, существовавшее во дни Соломона и Хирама. Хирам, царь Тирский, подобно Соломону, с которым он не только сравнялся, но которого даже превосходил мудростью, был жрецом Мелькарта, и Иегова признает это, устами Иезекииля говоря: «Ты печать совершенства, полнота мудрости и венец красоты»[516]. Однако Иезекииль обвиняет своего современника царя Тирского в совершении греха, ибо тот возжелал именоваться богом, Мелькартом Бессмертным, а за подобное высокомерие и гордыню его ожидает расплата – смерть. Это можно истолковать как косвенное предостережение собственному царю Иезекииля, Седекии Иудейскому, потомку Соломона, не соблазняться примером царя Тирского и не пытаться дерзновенно уподобиться Иегове. (Седекия не послушал предупреждений и, «недостойный, преступный вождь»[517], окончил дни свои, ослепленный, закованный в цепи, в темнице в Ривле Сирийской, главном городе своих врагов-халдеев. Он был последним царем Иудейским.) Поэтому Иезекииль, оплакивая Мелькарта, говорит, что тот, как Адам, был, невзирая на свою изначальную мудрость и святость, изгнан из рая херувимом и ныне должен сгореть заживо. Разумеется, Мелькарту это было предопределено: в греческом варианте мифа он отправился в яблоневый сад на запад, то есть в сад Гесперид, однако, повинуясь приказанию глашатая Копрея, оставил его приветную сень и в конце концов сжег себя на погребальном костре на вершине Эты.
Существует поэтическая связь херувима с самосожжением Геракла – Мелькарта: его погребальный костер разжег именно херувим, то есть вращающееся огненное колесо в форме свастики, присоединенное к так называемому сверлу – палке для добывания огня. Такой способ добывания огня, предполагающий «сверление» дубовой доски, до XVIII в. сохранялся в горных районах Шотландии, но использовался только для разжигания костров Белтайна, которым приписывались волшебные свойства. Для получения огня часто применяли боярышник, древо целомудрия. Сэр Джеймс Фрэзер подробно описывает в «Золотой ветви» церемонию добывания огня трением и доказывает, что изначально апогеем ее становилось жертвоприношение мужчины, символически представлявшего царя дуба. В некоторых приходах Шотландии жертву даже нарекали Ваалом, то есть традиционным титулом Мелькарта.
Поэтому очевидно, что Иезекииль великолепно умел делать двусмысленные заявления. Судьбу Геракла он толкует как символ близящейся гибели Тира в борьбе с царем Вавилонским Навуходоносором в наказание за грех гордыни, которая, с тех пор как Тир добился экономического процветания («обширност[ь] торговли твоей, неправедная торговля»[518]), развратила его правителей.
Не всех существ, обнаруживающих черты нескольких созданий, можно отнести к типу календарных. Например, Сфинкс с ликом женщины, телом львицы и крыльями орла – это богиня Ура, или Урания, повелевающая воздуху и земле и передающая полномочия своему властительному сыну, Царю, а двойником Сфинкса в патриархальной культуре становится ассирийский крылатый бык с головой мужчины. Не исключено, что неверная, иконотропическая интерпретация облика крылатого быка послужила основой для любопытных деталей в описании безумия царя Навуходоносора, приводимых в Книге пророка Даниила:
– Отец, что это?
– Это древняя статуя, сын мой, изображающая царя Навуходоносора, который более трехсот лет тому назад увел в рабство наших предков, ибо они прогневили Господа. Засим, как гласит легенда, он на сорок девять месяцев утратил разум и бродил по своим прекрасным дворцовым садам, точно бессмысленная тварь.
– Он и в самом деле имел такой облик?
– Нет, сын мой. Эта статуя – всего лишь аллегория его глубинного сходства с теми созданиями, из частей коих составлено его тело и конечности.
– Выходит, он и вправду щипал траву, словно бык, хлопал руками, словно птица крыльями, и выкапывал ногтями из земли червей, и не искал убежища от дождя, и более не стригся?
– Господь выказывает свое неудовольствие и более удивительными способами, сын мой.
