Ныне христианство – единственная сколько-нибудь значимая европейская религия. Иудаизм важен лишь для евреев, а неудачная попытка Людендорфа[530] возродить древнегерманскую религию была исключительно делом внутренней политики. Греко-римское язычество ушло с исторической сцены до конца первого тысячелетия н. э., язычеству Северо-Западной Европы, сохранявшему свои позиции вплоть до XVII в. и даже закрепившемуся в Новой Англии, положила конец пуританская революция. Император Константин, объявив христианство государственной религией римского мира, обеспечил его окончательное торжество. Он пошел на этот шаг неохотно, уступая требованиям своего войска, набранного среди представителей низших слоев, которые с радостью восприняли благоволение Церкви грешникам и отверженным, а также под давлением своих чиновников, восхищавшихся энергией и дисциплиной церковного аппарата. Аскетическая доктрина, главный элемент изначального христианства, утрачивала силу лишь постепенно, и потому только в XI в. прежнюю девственную богиню Рею, мать Зевса, отныне отождествляемую с матерью Иисуса, начинают почитать со всеми древними титулами и атрибутами и величать Царицей Небесной. Этот процесс восстановления Реи в ее божественных правах завершился лишь в XII в., однако его предвосхитило решение императора V в. Зенона заново освятить во имя Девы Марии храм Реи в Византии.
Пуританская революция стала реакцией на почитание Девы Марии, которое во многих местностях Британии обернулось веселым и безумным оргиастическим культом. Хотя пуритане и разделяли мистическую идею непорочного зачатия, они считали Деву Марию всего лишь смертной, религиозная значимость которой исчерпывалась рождением Иисуса, и предавали анафеме любой церковный ритуал или доктрину, заимствованную скорее у язычников, нежели у иудаистов. Безудержное иконоборчество, мрачная сосредоточенность на собственных грехах и неуклонно, в угрюмом унынии соблюдавшееся воскресенье, которые принесли с собой пуритане, потрясли католиков. Они увидели в подобных религиозных взглядах своего рода предостережение и осознали, что отныне должны не столько ослабить, сколько усилить праздничность своего культа, приникнуть к Святой Деве, источнику своего религиозного блаженства, и как можно менее подчеркивать ортодоксальный иудаизм Иисуса. Хотя последние папы и отвергли «разделение домов»[531] Веры и Истины, то есть попытку верить в то, что, как известно верующему, не соответствует истории, образованные католики на практике отвращают взгляды от исторических Иисуса и Марии и благоговейно устремляют взор на Христа и Святую Деву. Они готовы предположить, что Иисус не столько пророчествовал во имя Иеговы, сколько говорил о себе, объявляя: «Я есмь пастырь добрый», «Я есмь Истина», обещая жизнь вечную всем, кто уверует в Него. Тем не менее они уже давно навели в собственном доме порядок: если многие представители средневекового духовенства не только потворствовали распространению народного язычества, но и деятельно восприняли его, ныне культ Царицы Небесной и ее Сына уже изгнал все языческие обряды, некогда совершавшиеся в их честь. И хотя официально признано, что Иисус сошел во ад, подобно тому как Геракл, Орфей и Тесей совершали набеги на Аид, хотя важной частью христианской доктрины в рамках любой конфессии по-прежнему остается мистический брак Агнца с Церковью Христовой, отождествляемой со Светлой Царевной язычества, история Самсона и Далилы не включена в число христианских мифов, а старого козлоногого дьявола, его заклятого врага, более не рассматривают как его брата-близнеца. Древняя религия по своей природе была дуалистична: обнаруженная в Рас-Шамре резьба по слоновой кости, относящаяся к XIV в. до н. э., изображает богиню в минойском одеянии, со снопом из трех ячменных колосьев в каждой руке. Она дарит своей благосклонностью показанного слева от нее барана с человеческой головой, бога наступающего года, и козла, представленного справа, бога уходящего года. Козел блеет в негодовании, ибо лик богини отвращен от него, и настаивает, что сейчас его черед получить свою долю ласк. В христианстве овец неизменно предпочитают козлищам, а Тема принимает искаженные формы: церковная дисциплина становится антипоэзией. Жестокую, капризную, переменчивую Белую богиню и милосердную, постоянную, целомудренную Святую Деву можно примирить лишь в контексте Рождества.
