«„Почему же, – спросишь ты, – он поцеловал ее всего четыре раза, а не покрыл ее уста и ланиты бесчисленными поцелуями?“ Да потому, что хочу сдержать безрассудную страстность своей музы: уж она бы облобызала рыцаря не четыре, а сто четыре раза, не нарушив при этом рифмы. Однако нам должно смирять воображение, как сего требуют критики, налагая на него узду разума. Мне пришлось выбрать число, чтобы каждому оку честно досталось поровну, и, по правде говоря, полагаю, что по два поцелуя на брата – будет вполне довольно. Вообрази, что было б, если б я написал „семь“, по три с половиной на каждое, – право, выходит решительно неловко, и было б с моей стороны изрядной пакостью…»
Обстоятельства создания стихотворения подробно обсуждает сэр Сидни Колвин в «Жизнеописании Китса». Китс перечитывал перевод стихотворения Алена Шартье[542] «La Belle Dame Sans Merci», авторство которого в ту пору приписывалось Чосеру и в котором «джентльмен, не встречающий взаимности у леди, умирает от горя». В переводе содержатся следующие строки:
Удалось обнаружить и другие литературные источники баллады. В поэме Спенсера «Королева фей» (II, 6) рыцарь Кимохил в задумчивости бредет по берегу реки и созерцает катающуюся на лодке волшебницу Федрию. Принимая ее приглашение, он садится в лодку, и они прекрасно проводят время. Она поет, шутит, возлагает на свои кудри цветочные венки, надевает сплетенные из цветов ожерелья, к немалому удовольствию рыцаря. Они пристают к островку на «озере Праздности», где она отводит «злосчастного пленника своих чар» в тенистую долину, убаюкивает его, положив его голову на колени, а затем покидает. Точно так же в «Смерти Артура» Мэлори (IV, 1) поэт и пророк Мерлин был очарован и пленен волшебницей Нимуэ. Она завлекает его в грот и там посредством колдовства заключает навеки.
Эми Лоуэлл[543] указала еще на один источник баллады Китса: это рыцарский роман «Пальмирин Английский». Китс знал его и с жадностью перечитывал. Пальмирин страстно влюблен в некую Полинарду, которую, как он опасается, он оскорбил, и предается скорби у реки, под сенью дерев… «И посему страсть столь властно овладела им, что храброе сердце его не выдержало, гибельные эти фантазии столь безраздельно подчинили себе его душу, что он, подобно мертвецу, лежал под ивами, не шевелясь и не издавая ни звука…» В другом эпизоде Пальмирин «узрел деву на белом коне, что приближалась к нему; волосы ее, неубранные, ниспадали на плечи, а одеяния пребывали в беспорядке, она непрестанно вскрикивала в горести и то и дело предавалась жалобным сетованиям, оглашая воплями окрестности». Она оказывается посланницей волшебницы Евтропы, и ей поручено завлечь его в сети колдовства. В финале романа содержится описание забальзамированных тел королей и принцев, покоящихся в гробнице храма на «Гибельном острове»; вот откуда у Китса «pale Kings, and Princes too», «бледные короли и принцы».
В стихотворении «La Belle Dame Sans Merci» можно увидеть реминисценции «Кубла Хана» Кольриджа, с его поющей девой и поэтической медовой росой (у Китса она превращается в «сладкий корешок <…> манну, дикий мед»), аллюзии на стихотворение Вордсворта «Взор ее безумен…» («Her eyes are wild») и отголоски одной из «Пасторалей» Уильяма Брауна, «Пусть все умолкнут птицы» («Let no bird sing…»)[544]. Однако, пожалуй, наиболее важным источником оказываются для Китса баллада «Томас Рифмач», один из вариантов которой незадолго до написания «La Belle Dame Sans Merci» опубликовал Вальтер Скотт в «Песнях приграничного шотландского края»[545], а другой – Роберт Джеймисон в «Народных балладах»[546]. Королева Эльфландии на белоснежном скакуне увозит Томаса из Эрсилдуна в приветный сад, где угощает хлебом и вином, убаюкивает, положив его голову себе на колени, и наделяет даром поэтического озарения. Однако она предупреждает, что если он дерзнет отправиться «вниз по склону нашего заснеженного холма», то может стать очередной жертвой аду, из тех, что приносятся раз в семь лет.
