Разрыв между христианством и поэзией, в сущности, аналогичен тому, что разделил иудаизм и культ Астарот после религиозной реформации, последовавшей за Вавилонским пленением. Различные попытки сократить его, предпринятые климентианами[532], коллиридианами, манихеями и прочими раннехристианскими еретиками, а также почитавшими Святую Деву паломниками и трубадурами эпохи Крестовых походов, не могли не повлиять на церковный ритуал и доктрину, однако неизменно вызывали сильную пуританскую реакцию. Отныне невозможно было сочетать некогда тождественные поприща священника и поэта, не вступая в противоречие с законами Церкви или поэзии. Об этом свидетельствует жизненный путь англичан, которые не перестали сочинять стихи после рукоположения: Джона Скелтона, Джона Донна, Уильяма Крэшоу, Джорджа Герберта, Роберта Геррика, Джонатана Свифта, Джорджа Крэбба, Чарльза Кингсли, Джерарда Мэнли Хопкинса. Только там, где священнику указывали на дверь, поэт, сильный и уверенный в себе, оставался в живых. Таковы, например, были Скелтон, в ознаменование своей независимости от церковных законов носивший на рясе вышитое шелками и золотом имя музы Каллиопы, или Геррик, который доказывал свою приверженность поэтическому мифу, совершая возлияния из серебряного кубка девонширским ячменным элем избалованной белой свинье. В душе Донна, Крэшоу и Хопкинса война между поэтом и священником велась на уровне возвышенной мистики, но можно ли предпочесть «Божественные стихи» Донна, сочиненные после смерти его единственной музы Энн Мор, его любовной лирике из сборника «Песни и сонеты»? И можно ли похвалить самоистязателя Хопкинса за то, что он смиренно каялся в своих поэтических восторгах отцу исповеднику?
В главе первой я отмечал, что о поэтах можно судить по тому, насколько точно они изображают Белую богиню. Шекспир знал ее и опасался ее. И пусть нас не обманет игривая легкость некоторых фрагментов его ранней поэмы «Венера и Адонис» или невероятная мифографическая путаница «Сна в летнюю ночь», где Тесей предстает остроумным елизаветинским кавалером, три мойры, богини судьбы, «Fates» – от имени которых образовано слово «fay» («фея»), – капризными эльфами: Душистым Горошком, Паутинкой и Горчичным Зернышком, Геракл – проказливым Робином Добрым Малым, Лев, бьющий без промаха – столяром Пилой, а, самое ужасное, дикий осел Сет Дионис и Царица Небес в звездной короне – ослоухим ткачом Основой и Титанией в мишурных блестках[533]. В трагедии «Макбет» он куда искреннее изображает ее в облике триединой Гекаты, властительницы, склонившейся над ведьмовским котлом, ведь именно ее дух овладевает леди Макбет и подстрекает убить короля Дункана; столь же убедительна шекспировская богиня в образе великолепной, сладострастной Клеопатры, любовь к которой губит Антония. В последний раз она появляется у Шекспира в облике «ужасной колдуньи Сикораксы»[534] в «Буре»[535]. Шекспир под маской Просперо уверяет, будто подчинил ее себе с помощью магических книг, лишил ее власти и поработил ее чудовищного сына Калибана, но прежде обманом, притворной добротой выведал у него его тайны. Однако он не в силах скрыть от читателя, что Калибан – законный правитель острова, как не в силах утаить, что у Сикораксы были голубые глаза, хотя «голубоглазый», «blue-eyed», на сленге елизаветинских времен означало то же, что и «blue-rimmed with debauch», то есть «с глазами, обведенными темными кругами от бессонных, разгульных ночей». Сикоракса, на сходство которой с Керридвен указывалось выше, в главе восьмой, вместе с Калибаном приплыла на остров в утлой лодке, подобно Данае, прибитой волнами к берегам Серифа с младенцем Персеем, или Латоне, нашедшей убежище на Делосе с Аполлоном во чреве. Сикоракса была богиней, «столь искусной, что луна / Служила ей покорно, вызывая / Приливы и отливы ей в угоду»[536]. Шекспир говорит, что она была изгнана из «Аржира» (Аргоса?)[537] за колдовство. Однако он воздает поэтическую справедливость Калибану, вкладывая в его уста едва ли не самые чудесные строки драмы:
Следует заметить, что совершенное нелогичное использование глагольных времен создает ощущение абсолютной отмены времени.
