Донн безраздельно поклонялся Белой богине в облике женщины, которую избрал своей музой, и был столь ослеплен любовью, что единственной чертой возлюбленной, которую он мог припомнить, был его собственный обезумевший от страсти взор, отраженный в ее глазах. В стихотворении «Лихорадка» он именует ее «душой мира», ибо, если она оставит его, мир превратится в ее хладный труп. Потому:
Джон Клэр[539] писал о ней: «Эти сновидения, в которых мне являлась она, таинственная и неземная, прекраснейшая богиня, открыли моему воображению, что значит утонченная красота. А прошлой ночью, когда она вновь предстала мне во сне, а потом покинула меня, я запомнил ее столь живо, был столь преисполнен сна о ее сновидческих явлениях, что более не мог сомневаться в ее существовании. Потому я записал их, чтобы продлить это очарование и не лишиться веры в моего божественного гения, мою божественную путеводную звезду».
Китсу Белая богиня предстала в облике «прекрасной, жестокосердой дамы», «the Belle Dame Sans Merci». Волосы у нее были длинны, шаги ее легки, а взор ее безумен, но Китс, что весьма характерно для него, перенес лилию с ее чела на чело ее жертв. В его стихотворении рыцарь сажает ее на своего коня, а не садится на ее коня, подобно Ойсину, увлекаемому в Страну вечной юности Ниав Златоволосой. Точно так же, сочувственно, словно о несчастной Гретхен или Гризельде, Китс писал о змеиной богине Ламии.
Стихотворение «La Belle Dame Sans Merci» требует детального анализа в свете Темы. Вот оно в том виде, в каком впервые увидело свет, с несколькими шутливыми строками в конце, которые Китс добавил в письме брату Джорджу в Америку, а потом внес в свой дневник:
