— Знаете, наша семья разыскивает моего дядю. Он жил в Харбине, а после воины тоже оказался в Советском Союзе. Но не насильно, у него с моим отцом очень разные взгляды на жизнь. Дядя верил в принципы коммунизма и никогда не служил в армии, как отец. Революционером он не был, но сочувствовал советам.
— У вас с ним сохранилась связь? — поинтересовалась Ирина. — Может, он подскажет, куда могли сослать мать Ани?
Виталий щелкнул пальцами.
— Я допускаю, что он знает. Вполне возможно, что из Харбина они уезжали в одномпоезде. Но отец с тех пор о нем слышал лишь два раза, и то через знакомых. Я припоминаю, что поезд останавливался в городе под названием Омск. Оттуда дядя поехал в Москву, но остальных пассажиров направили в трудовую колонию.
— Омск! — воскликнула я. Это название было мне знакомо. Мозг начал лихорадочно шарить по всем закоулкам памяти, пытаясь выяснить, где же я могла его слышать.
— Я могу попросить отца попробовать еще раз связаться с братом, сказал Виталий. — Дядя боится отца, боится того, что может услышать от него. Нам всегда приходилось обращаться к посторонним, чтобы обмениваться письмами, так что это займет какое-то время. К тому же вы знаете, что все письма сейчас вскрываются.
Я была слишком потрясена и не находила слов. Когда я жила в Шанхае, Россия казалась мне необъятно большой. И вдруг в кафе, на другой стороне Земли, я узнаю о возможном местонахождении матери больше, чем мне было известно до сих пор.
— Аня! — взволнованно заговорила Ирина. — Если ты скажешь в Красном Кресте, что твоя мать в Омске, им, скорее всего, удастся выйти на ее след!
— Эй, минутку! — напомнила о себе Бетти, расставляя перед нами три тарелки с яичницей и тостами. — Так нечестно. Я разрешила вам разговаривать по-русски, если это будет обычная болтовня. Что у вас тут за волнение?
Мы все трое заговорили разом, но она все равно ничего не поняла. Ирина и Виталий замолчали, предоставляя мне право объясниться с хозяйкой. Бетти посмотрела на часы у себя на запястье.
— Ну и чего ты сидишь? — спросила она меня. — Я месяц обходилась без тебя, обойдусь и еще одно утро. Офис Красного Креста открывается в девять. Если ты направишься туда прямо сейчас, можешь успеть первой.
Я пробиралась по Джордж-стрит сквозь толпу спешащих на работу секретарей и клерков, не замечая ничего вокруг. Мне нужно было в центр города. Сверившись с картой, которую Бетти набросала для меня на салфетке, я свернула на Джемисон-стрит и вышла прямо к зданию Красного Креста. До открытия оставалось еще десять минут. На стеклянной двери висело расписание работы различных отделов. Переливание крови, жилье для выздоравливающих больных, отделы медицинских учреждений и репатриации. Наконец мои глаза остановились на отделе розыска пропавших родственников. Я еще раз посмотрела на часы и стала мерить шагами мостовую перед входом в здание. «Господи, — подумала я, — неужели я здесь?» Мимо меня прошла женщина, она улыбалась. Наверное, она подумала, что я нахожусь здесь в такую рань, потому что мне не терпится сдать кровь для переливания.
На небольшой витрине рядом с дверью были разложены разнообразные мелкие товары, которые можно было приобрести в Красном Кресте. Я посмотрела на покрытые атласом плечики для пальто и вязаные полотенца и подумала, что после собеседования надо будет купить что-нибудь для Бетти, ведь она разрешила мне уйти с работы по своим делам до того, как я вообще приступила к своим обязанностям.
Когда служащий открыл дверь, я устремилась к пожарной лестнице, не желая дожидаться лифта. Я ворвалась в отдел розыска пропавших родственников, изумив регистраторшу, которая усаживалась за свой рабочий стол с чашкой чая в руках. Женщина приколола к лацкану значок добровольца и спросили, чем она может помочь. Я объяснила, что разыскиваю мать. Она положила передо мной регистрационные формы и ручку.
— Документы, относящиеся к розыску, довольно трудно обновлять, — добавила она, — поэтому постарайтесь изложить все, что вам известно на сегодняшний день, как можно подробнее.
