Я села за стол у бачка с питьевой водой и просмотрела выданные мне бумаги. Фотографии матери у меня не было и номера поезда, на котором она уехала из Харбина, я, увы, не запомнила. Поразмыслив, я вписала в соответствующие графы все, что знала, включая девичью фамилию матери, год и место ее рождения, дату, когда я видела ее в последний раз, и словесный портрет. В какой-то момент я задумалась. В памяти возник образ матери, какой она запомнилась мне в отъезжающем поезде: сжатый кулак, поднесенный ко рту, безнадежные глаза. У меня задрожала рука. Я проглотила комок, подступивший к горлу, и заставила себя сосредоточиться. В самом конце последней формы была приписка, в которой говорилось, что из-за очень большого количества запросов и сложности сбора информации на получение ответа от Красного Креста может уйти от шести месяцев до нескольких лет. Но я не стала расстраиваться. В конце я приписала «Спасибо! Спасибо вам!» и отдала бумаги регистратору. Она положила их в папку и сказала, что теперь следует ждать, когда со мной свяжется инспектор по розыску.
В приемную вошла женщина с ребенком на руках и попросила у регистратора формы. Только теперь я осмотрелась вокруг и увидела, что помещение, в котором я находилась, представляло собой музей скорби. Все стены здесь были увешаны фотографиями с подписями: «Лейба. Последний раз видели в Польше в 1940», «Дорогой муж Семен пропал в 1941». Фотография маленьких брата и сестрички, взявшихся за руки, почти заставила меня заплакать. «Янек и Маня. Германия, 1937».
«Омск», — неслышно произнесла я, пробуя, как уже знакомое слово звучит на языке, словно это могло помочь мне сорвать замок с памяти. И тут я вспомнила, где слышала это название. В Омск, как политкаторжанин, был сослан Достоевский. Я попыталась вспомнить его роман «Записки из Мертвого дома», но не смогла. В памяти всплыло лишь ощущение темноты и страдания, которое навевал образ главного персонажа.
— Мисс Козлова? Меня зовут Дейзи Кент.
Я подняла глаза и увидела женщину в очках, голубом пиджаке и платье, которая стояла рядом со мной. Она провела меня через заваленный бумагами административный отдел, где несколько мужчин и женщин из добровольцев проверяли и разбирали заполненные формы, в кабинет с дверью из матового стекла. Дейзи попросила меня закрыть за нами дверь и предложила сесть. В окна лился жаркий солнечный свет, и она закрыла жалюзи. Вентилятор, который работал на одном из шкафов с документами, почти не разгонял духоту.
Дейзи поправила очки на носу и стала просматривать мои регистрационные формы. На стене, прямо за ее спиной, висел большой плакат: молоденькая медсестра с красным крестом на шапочке оказывает помощь раненому солдату.
— Вашу мать отправили в трудовую колонию в Советский Союз, это верно? — спросила Дейзи.
— Да, — подтвердила я и подалась вперед.
Ее ноздри дрогнули, и она сложила руки на столе перед собой.
— В таком случае боюсь, что Красный Крест не сможет вам помочь.
У меня внутри похолодело, и я от изумления открыла рот.
— Советское правительство не признает факта существования на своей территории трудовых колоний, — продолжила Дейзи. — Поэтому мы не имеем возможности выяснить их количество и установить конкретное месторасположение.
— Но я могу приблизительно назвать город. Это Омск. — Я заметила, что мой голос задрожал.
— К сожалению, если он не находится на территории боевых действий, мы ничего не можем для вас сделать.
— Но почему? — в бессилии пролепетала я. — В МОБ сказали, что вы поможете.
Дейзи вздохнула и сплела пальцы. Я смотрела на ее аккуратно Подстриженные ногти, не в силах поверить тому, что услышала.
— Красный Крест делает все, чтобы помочь людям, но мы имеем право на поиски только в тех странах, которые вовлечены в международные или национально-освободительные войны, — пояснила она. — Советский Союз к таким странам не относится. Считается, что там права человека не нарушаются.
— Вы же знаете, что это не так, — перебила я ее. — В Советском Союзе такие же трудовые лагеря, как и в Германии.
— Мисс Козлова, — сказала Дейзи, снимая очки, — мы действуем согласно Женевской конвенции и должны строго соблюдать содержащиеся в ней указания, иначе наша организация просто не существовала бы.
Ее голос был скорее равнодушным, чем сочувствующим. У меня сложилось такое впечатление, что ей уже не раз задавали подобные вопросы, и она решила, что лучше уж сразу развеять напрасные ожидания, чем вступать в бессмысленную дискуссию.
— Но у вас наверняка есть какие-то связи? — не сдавалась п. — Какие-нибудь другие организации, которые могут хотя бы предоставить вам информацию?
Женщина положила мои документы обратно в папку, как будто давая мне понять, что мое дело не подлежит рассмотрению, по я не сдвинулась с Места. Неужели она думала, что я просто встану и уйду?
— Хоть чем-то вы можете мне помочь? — спросила я.
— Я уже объяснила вам, что мы не в силах что-либо сделать для вас. — Дейзи взяла со стопки на столе другую папку и принялась листать ее, не обращая внимания на мое присутствие.
