С первыми холодами я отправился на берег реки, куда наведывался мальчишкой, и снова произнёс слова, зовущие Людей Холмов. Я боялся, что они не откликнутся – или откликнется не та, которая нужна мне; но она пришла, и вода вновь затвердела под её ногами, когда Белая Госпожа встала передо мной.
– Хочу спросить одно, – сказал я. Гортань раздирал сдерживаемый в горле крик. – Что ещё ты возьмёшь с меня?
Любопытным дроздом она склонила набок снежную голову:
– Ничего. Ты отплатил сполна.
Я воздел ладонь к небу, следующими словами давая зарок ему и самому себе.
– На сей раз я отпущу тебя, как когда-то отпустили меня, ибо сделка наша была честна. Но знай, что однажды мы встретимся вновь. И тогда я убью тебя.
Её смех раскатился над водой звуком, с которым могли бы мерцать звёзды.
– Буду ждать тебя в моих владениях, чародей, – прошелестела вьюжная дымка, которой Белая Госпожа обернулась, чтобы колким поцелуем обжечь мои щёки и растаять в серости осеннего дня.
Я зарылся в книги – это не позволяло мне зарыть себя рядом с дочерью. Сперва в старые, затем в древние и древнейшие.
Я нашёл в них много следов той, кого звал Белой Госпожой. Где её владения, не написали ни в одной; и я продолжил искать.
Я слышал из людских уст сказку про девочку с золотыми волосами до земли, которую старая ведьма держала в башне без двери. Слышал, как моим историям сочиняют счастливый конец: как король случайно узнаёт имя карлика, прявшего для королевы золото из соломы, а принцесса сбегает из башни, и после долгих скитаний встречает принца, и рожает ему детей, которых он так хотел.
Люди любят, когда сказки чему-то учат, но ещё больше любят, когда сказки заканчиваются хорошо – в их понимании.
Я узнал, что лисья королева умерла, много лет спустя, и поднял чашу в её память: за всю радость, что она мне дарила, за все долги, что она мне отдала.
Я видел, как на башнях появляются громоздкие часовые механизмы и как эти механизмы поселяются в карманах состоятельных господ. Как повозки с запряжёнными в них быками сменяются экипажами. Как каменные крепости уступают место дворцам. Как рождается печатный станок, а небо начинают коптить трубы фабрик.
Я помогал тем, кто приходил ко мне, и заключал новые сделки. Я жил, никогда больше не отпирая ветшающую башню с выцветшим лесом на стенах.
Я никому не назывался по имени. Так звали чудовище из легенд. Так звали глупца, который умер со всем, что утратил.
Лишь иногда, очень редко, я, как чётки, перебирал воспоминания. Цветы в соломенной корзинке. Холодные глаза под блестящей короной. Янтарь волос в проёме окна. Золото из соломы, пережившее их и обречённое пережить меня.
И имя, погребённое в сказках и мёртвых устах.
Когда он умолкает, в пещере уже не тьма – серость. Она давно заставила монстров отступить в недра горы, так далеко, что я едва различала фигуры в черноте.
Впрочем, даже когда они оставались рядом, за рассказом мне было не до них.
– Теперь ты знаешь, – сказал человек с утраченным, обесчещенным именем, которого я привыкла называть Чародеем. – Всё это время ты путешествовала с чудовищем из сказок. Каково тебе теперь?
Мне хочется сказать так много, но слова, теснящиеся в сознании, – штормовой океан, в котором так сложно найти один нужный ответ. Поэтому я не говорю, а делаю – то, что тянет сделать больше всего.
Я обнимаю его. Крепко, крепче, чем когда-либо обнимала тебя. Сперва кажется, что я обвила руками ствол дерева, недвижимого, безответного, но затем тёплые руки смыкаются на моей спине.
Я прижимаюсь лбом к плечу Чародея и закрываю глаза, наконец позволяя горячей влаге пролиться из глаз, которые жгло всю финальную часть этой проклятой сказки.
Однажды я научусь называть его именем, которое он ненавидит, которое мне и ему сейчас кажется насмешкой. Я верну ему это имя, верну ему его самого; но на это нужно время, много времени. Куда больше, чем у нас было и есть.
…поток мыслей вновь утыкается в плотину воспоминания, что скоро придёт пора расставания.
– Послушай, пташка, – молвит Чародей спустя вечность молчания. В голосе – привычная уже мягкость и непривычная хрипотца. – Во владениях той, к кому мы идём, может быть опасно. Когда мы достигнем их, останься у входа. Я сам могу увести оттуда твоего брата, если Белая Госпожа действительно его отдаст.
– Это должна быть я, – отвечаю я глухо. – Не думаю… что он уйдёт с незнакомцем. Если кто и сможет убедить его, это я.
Руки на моей спине сжимаются сильнее, прежде чем я слышу тихое и почти обречённое:
– Я не хочу, чтобы она забрала ещё и тебя.
– Ты будешь рядом в этот раз, – говорю я ему и его волку, чей шёпот я впервые за всё это время могу расслышать. – Ты не позволишь ей. Я знаю.
Он не возражает, лишь вздыхает (в этом вздохе вся тяжесть мира) и гладит меня по встрёпанным волосам. Так, как должен был и никогда не гладил меня отец перед сном, так, что мне снова хочется плакать.
Вместо этого я открываю глаза.
