Корни, что и так тянутся далеко, могут прорасти ещё дальше. Могут вырваться из земли и оплести стены, крыши, балки. Могут расщепить старое дерево и сквозь него проникнуть в комнаты наверху, где спят ничего не подозревающие люди. Могут приковать этих людей к постелям и скользнуть в их приоткрытые губы, вместо земли разрастаясь в ещё живых телах, вместо воды питаясь ещё тёплой кровью – неторопливо, чтобы люди успели проснуться и ощутить, каково это.
Пределы твоей магии были, однако их хватило, чтобы лес поглотил деревню целиком. К тому времени как раз пришла весна, растопив мёрзлую землю и облегчив тебе задачу.
Однажды, много закатов спустя, я тоже проложила тропу туда, до развалин. Посмотрела на окружённые деревьями груды, бывшие когда-то домами. Иные жилища даже уцелели и зияли чёрными окнами в лесной полутьме: напуганные хозяева, конечно, всё равно покинули их.
Корни умертвили лишь людей, которых я когда-то считала семьёй, ты не ставил целью уничтожить всё селение. Но подобными чарами нелегко управлять, а тебе требовалось сделать деревню частью леса, чтобы добиться своего.
Кого-то погребло под обрушившимися крышами и стенами. Кто-то сумел выбраться или успел убежать. Кому-то повезло – и он наблюдал за тем, как вокруг вытягиваются к небу деревья, под уцелевшим родным кровом.
Этим людям ты зла не желал, но и считаться с их жизнями не счёл нужным.
Тебя ведь не зря называли чудовищем.
Когда я узнала, что ты уничтожил целую деревню, мне сделалось горько. Но я вспомнила соседей, слушавших мои мольбы и промолчавших о них ради золота в своих карманах, и горечь ушла. Разрушенные остовы их домов не заставили меня отвести взгляд.
Мой старый дом, в ту страшную для людского племени ночь удостоившийся твоего безраздельного внимания, остался почти нетронутым. Я смогла пройти в знакомую дверь, подняться по знакомой лестнице, заглянуть в знакомые комнаты. Посмотреть в пустые глазницы скелетов, оплетённых корнями на истлевших перинах.
Эти скелеты я прежде не видела, но всё равно считала их знакомыми.
Мне говорили, что одна из моих сестёр уцелела, и брат, освободив меня, не стал возвращаться домой. Если его и обвиняли в моём побеге, я была не столь важной заключённой, чтобы он не смог откупиться от обвинений.
В день, когда я узнала об этом, известие вызвало у меня досаду. Теперь – нет.
Досада – для людей. Всему человеческому, что ещё оставалось во мне, подписали приговор задолго до дня, когда я увидела мертвецов, с которыми в детстве делила кров.
Я вернулась к тебе, но моё возвращение не могло изменить то, из-за чего прежде я тебя покинула. То, из-за чего ты в конце концов покинул меня.
Ещё много ночей я засыпала на твоём плече.
Когда я оправилась от пережитого, мы вновь разделили не только сон, но и бессонницу, напоенную биением сердец, что разделяли лишь плоть и кожа. Мои губы познали твоё тело так же хорошо, как твои – моё.
Лишь друг с другом они теперь не встречались.
Я вернулась к тебе не только потому, что больше идти было некуда. Когда в отцовском доме я держала в руках твоё кольцо, я желала не твоего суждения – тебя. То, что связывало нас, оказалось для меня важнее того, что нас разделило.
Я не забыла, что ты открыл мне правду, когда мог промолчать, что дал мне уйти, когда мог удержать. Ты был моим тюремщиком, моим миром, моей болью, моим спасением, чтобы в конечном счёте стать тем, кого я хочу видеть рядом.
Истинная любовь не распускается розами в душе – она пускает корни в сердце. Она наносит раны и исцеляет их; её вкус – не мёд, но сладость и горечь; она не сияет ослепительно и безмятежно, но неровный свет её не угаснет в самой глубокой тьме.
Такова любовь, о которой говорила мне Белая Госпожа. Таковой стала моя любовь, закалённая разлукой, скреплённая воссоединением.
Ты знал об этом не хуже меня. И потому твои губы избегали моих.
Ты не лгал, когда говорил, что не можешь так со мной поступить.
Одним вечером, когда твои пальцы перебирали мои волосы, колтуны из которых ты вычесал давным-давно, я сказала:
– Я могу быть пленницей Дома ради тебя. Я хочу вечно быть с тобой. Но скажи, чего хочешь… на самом деле, всем сердцем… хочешь ты?
Я ощутила, как замирает твоя рука. Выскользнув из-под неё, я села на постели и заглянула в твоё лицо, застывшее, когда ты произнёс:
– Я не хочу оставлять тебя одну.
– Я знаю. Но я не спрашивала, чего ты
Я смотрела в твои глаза, а ты смотрел в мои – и в твоём взгляде я прочла ответ, который ты не осмеливался высказать вслух.
…моя любовь сделалась твоей клеткой. Скрашивая твой плен в этих стенах, я неизбежно продлевала его. Освободив тебя, я обречена была навек тебя потерять.
Но могла ли я любить тебя, во имя своего блага отказывая в твоём? Заставляя тебя забыть о самом заветном желании в угоду моим?..
– Покой. Свобода. То, чего ты ждал так долго. То, что в моей власти тебе подарить – ты знаешь. – Каждым словом я убивала себя, и всё же не могла иначе. – Так ответь мне: ты хочешь этого?
Ты смотрел на меня, и я видела: в этот миг ты любил меня больше, чем когда-либо.
