Кого-то убивала я, когда они пытались убить меня. Кого-то – лес, когда они пытались сбежать. Наверное, я оказалась безжалостнее тебя – или просто бессердечнее. Ведь ты смог меня полюбить, невзирая на мечты о смерти, а я по-прежнему во снах и мечтах вижу тебя, тебя одного.
Но я знаю: однажды в дом забредёт путник, которого я так жду. Он увидит синие глаза и тонкие пальцы, давно вышедшее из моды платье и давно вышедшие из моды туфли, каблуки которых простучат по агатовой лестнице, когда чудовище спустится ему навстречу. Он увидит меня – и скажет, не веря увиденному:
– Я слышал, здесь обитает чудовище.
И та, кого звали красавицей, с улыбкой прекрасной и бесчеловечной ответит ему:
– Оно перед тобой.
Книги вокруг поглощают эхо её слов, будто им мало тех историй, что уже в них записаны. Может, так и есть: ведь я действительно читала историю о девушке, чудовище и сорванной розе.
Только иную.
Некоторое время мы сидим в тишине, абсолютной и сухой, как чистый лист.
– Теперь ты знаешь мои печали, чародей. Тебе они знакомы лучше, чем кому бы то ни было.
Поднявшись с трёхногого табурета, та, кого я больше не могу называть чудовищем, подходит к Чародею. Он наблюдает за её приближением, прислонившись спиной к шкафу и скрестив руки на груди, точно оголённые клинки, – так же, как слушал её рассказ.
– Мы можем подарить друг другу утешение. А после… Неужели тебе не хотелось бы стать новым владельцем Дома на границе миров? Бессмертным, всемогущим? – Хрупкие ладони накрывают одну его кисть зыбкими, но сладкими обещаниями. – Когда-то ты искал похожих вещей.
– Похожих. Но даже тогда не был готов платить тем, чем заплатил в итоге, – ответствует Чародей тихо. – Жалость – шаткий фундамент для любви. И потом, госпожа… вам тоже моя боль знакома лучше, чем кому бы то ни было. Вы не настолько чудовищны, насколько твердите, иначе не поведали бы правду. – Он накрывает её руки своей, оставшейся свободной, и всматривается в прекрасное лицо. – Неужели вы действительно хотите снова уготовить для меня обретение и потерю?
Она долго смотрит на него, словно читая закрытое от меня прошлое в его глазах, как одну из своих любимых книг.
От того, что ей ведомо неизвестное мне, я чувствую одновременно горечь и облегчение.
Я не знаю его истории. Но едва ли она счастливее других, где мелькнул шлейф Белой Королевы.
Прильнув к Чародею, чудовище обвивает его шею руками – и, закрыв глаза, не глядя вытягивает с полки за его спиной потрёпанный том в кожаном переплёте со стёртой позолотой.
– За меня отомстили уже давно. Но в вашей власти отомстить за того, кого я люблю.
Чародей принимает подношение как должное. Открывает старинный труд и изучает его столь же скрупулёзно, как сотню других книг в этой библиотеке, что он уже прочитал.
– Неужели нет иного способа разрушить проклятие? – Боль прорезается в моём голосе помимо воли. – Освободить вас?
– Не все живущие обретают даже то, что заслужили или что причитается им по праву. Разве можно после этого говорить о счастье? Таков мир. С этим остаётся только смириться… и делать всё, чтобы хотя бы твоя собственная история закончилась счастливо. – Хозяйка Дома смотрит на меня. Впервые на моей памяти синева в её глазах смягчается, словно зимнее небо сменилось весенним. – Мою историю тебе не изменить, дитя. Верши свою.
Мягкий хлопо́к – это Чародей закрыл книгу.
По его лицу, по кивку, которым он отвечает на мой пытливый взгляд, я понимаю: мы и правда нашли то, что искали.
– Идите. – Хозяйка Дома отступает к софе. Опустившись на старый шёлк, берёт со столика чашку со сколотым краем, которой не было там минутой раньше. – Не медлите. Полагаю, у вас впереди неблизкий путь.
Прежде чем последовать её совету, Чародей подходит к девушке, держа книгу в опущенной руке. Склонившись в подобии поклона, касается сухими губами её лба.
– Прощайте, госпожа, – молвит он, прежде чем выпрямиться. – Желаю вам обрести покой, которого вы заслужили.
– Прощай, чародей, – отвечает та. Печаль в глазах едва уловима, как дымка, заволакивающая небо в жаркий день. – Желаю тебе обрести счастье. Ты заслужил его не меньше.
Ледяная звезда, как я не сразу понимаю, теперь тянет меня не к хозяйке Дома, а прочь от неё. Мы следуем совету и не задерживаемся.
Мы покидаем библиотеку. Забираем из спален немногочисленные пожитки, к которым прибавилась книга. Спустившись по лестнице и пройдя через кованые ворота, прощаемся с особняком, чтобы отправиться по дороге сквозь лес. Теперь – вдвоём, и я не боюсь никаких теней в чаще.
А позади остаются Дом и пленённое в нём чудовище. Вечно живущее. Вечно одинокое.
Вечно ждущее освобождения там, где умирают розы.
