– Я был ошеломлён. Я был зол. Мне казалось, самая дорогая мне вещь вдруг оказалась фальшивкой, дешёвкой. Мне понадобилось время, чтобы я понял: это не так. И твоей вины здесь нет. – Слова на миг вернули меня в детство, даруя объяснения, которые были мне так нужны. – Нас пугают подменышами и фейри, но люди бывают страшнее. Родные люди. И всё же тебе не место среди нас. Думаю, теперь ты видишь сама. – Он помолчал, но на сей раз молчание не было тёплым. – Лучше бы я позволил тебе надеть кольцо. Покинуть нас. Вернуться к нему. Остаться с ним. Ещё не поздно… я надеюсь.
Поднявшись с пола моей клетки, он всё же шепнул «прости», прежде чем в последний раз отвернуться от меня.
Я не стала дожидаться, пока за ним закроется дверь. Я не знала, как скоро после его ухода меня навестят те, кто найдёт кольцо, как не знала, сильнее ли твоя магия железной цепи. Но то была единственная надежда, которая ещё у меня оставалась.
Я повернула рубин на пальце, и со следующим вдохом под ногами моими был не камень – палая листва.
Я успела сделать всего шаг, прежде чем ощутила эту листву щекой.
Я лежала на земле, вновь погружаясь в беспамятство, и успела ещё подумать: лучше умереть в твоём лесу на границе миров, чем на цепи среди чуждого мне людского племени, которое в конечном счёте принесло мне одни беды и боль.
Так я оказалась здесь – снова и навсегда.
Когда мрак расступился, я была дома. В единственном доме, который отныне могла называть таковым. В тепле, что разливалось по комнате от твоего очага. В мягкости, что дарила перина твоей постели.
С тобой.
Ты сидел на краю кровати, и по усталости в твоём лице я поняла – ты долго не смыкал глаз, ожидая, когда я открою свои. Объятия, в которые ты заключил меня, лучше слов сказали, что ты скучал.
Ты просил прощения. Говорил, что присматривал за мной. Сперва коротал дни у зеркала в комнате с гобеленами; после решил, что нужно меня отпустить, и стал заглядывать реже.
В эти дни, пока ты не смотрел в зеркало, со мной и сотворили то, что сотворили. Меня увезли слишком далеко, и там ты был бессилен.
Тебя не за что было прощать. Я знала: ты спас бы меня, если б мог.
Я не винила тебя в том, в чём не было твоей вины, как не было моей вины в том, за что меня посадили на цепь.
Я сказала тебе об этом и, вспомнив самое важное, взмолилась:
– Они убивают его. Отца. Мои… не мои сёстры. Не мои братья. Помоги ему. Ему ты ведь можешь помочь?
Ты крепче прижал меня к себе – наверное, чтобы я не видела твоего лица в момент, когда ты вымолвишь ответ, которого я боялась и ждала.
Не мои сёстры и не мои братья не стали медлить после того, как разобрались со мной. Отец никогда бы не простил им меня. И едва ли стал бы принимать пищу из их рук после того, что они со мной сделали.
…он ушёл быстро, без боли. Его одурманили лекарствами, стражу – складной ложью о старике, который не выдержал разлуки с любимой дочерью. Соседей, промолчавших обо всём, о чём они могли бы сказать, – блеском золота, появившегося в их кошелях.
Ты держал меня, пока я оплакивала единственного человека, которого могла любить и оплакивать после всего пережитого. Пока горькие злые слёзы сохли на моих щеках, ты произнёс:
– Не в моей власти вернуть его, но мне подвластно иное. Твою боль умерит знание, что он отомщён? Что ты отомщена? Ты хочешь этого?
– Хочу, – ответила я, чувствуя соль на коже, медный привкус ненависти – на потрескавшихся губах, горечь предательства и отвержения – в расколотом сердце. – Отомсти за него. Отомсти за меня. Пусть они страдают так же, как я. Пусть это золото не принесёт им счастья. Пусть они больше никого и никогда не заставят страдать.
Я не спрашивала, куда ты идёшь, когда ты ушёл. Я не спрашивала, что ты хочешь сделать с людьми, которых я когда-то считала семьёй.
Семьи у меня больше не было. И слёзы мои лились не только по отцу.
Первый и последний раз я оплакала девочку, чьё место я когда-то заняла, – и девочку, жившую под её именем, но привыкшую, что её называют красавицей.
Первую убили Люди Холмов. Вторую – люди, посадившие её на железную цепь.
Ты так и не рассказал, что сделал, даже когда вернулся. Лишь сообщил, что не мои братья и не мои сёстры поплатились за содеянное сполна.
Я ни о чём тебя не спрашивала. Холода твоих слов и тепла рук хватило, чтобы я уснула на твоём плече, и впервые за долгое время сон мой был безмятежен.
Раз мне не нашлось места среди людей, в их светлом мирке, оно было рядом с тобой. Среди чудовищ. Во тьме.
О том, что случилось с деревней, в которой я выросла, я узнала позже. Что-то – от тебя. Что-то – от гостей, забредавших в мой новый дом.
Ты не мог покинуть лес на границе миров, но он далеко протянул свои корни, и граница эта могла смещаться, если ты того пожелаешь. Она помогла проложить для меня короткую тропу до самого дома, когда я ушла. Она же помогла отомстить за меня, когда я вернулась.
