Однажды я вернулся в покои из тронной залы, закончив дела, которые требовали моего вмешательства, и не застал моей королевы во дворце.
Братья сказали мне: она покинула нашу обитель под холмом верхом на тонконогом белом жеребце, что я подарил ей. Без моего дозволения через зачарованные врата было не пройти, но она была моей королевой и могла ходить где ей вздумается.
Холм давно накрыло вуалью ночной тьмы, когда она вернулась ко мне: молчаливая и задумчивая, со сдержанным гневом в уголках алых губ. Я ни о чём не спросил её, лишь уложил на медвежью шкуру подле очага и держал, пока лицо её не разгладилось.
– Я не могу блаженствовать здесь, пока эта тварь бесчинствует на землях моего отца, – прошептала она наконец, прежде чем поведать мне, что произошло во время её отлучки.
Позже деревья в лесу нашептали мне то же самое.
На моём быстроногом коне она вернулась к замку, откуда бежала. Она надеялась вновь пробраться в спальню мачехи и довершить то, что не смогла в прошлый раз, но знакомые ей с детства тайные ходы оказались заделаны.
Пока она искала пути в некогда родной дом, её нашёл отряд королевских охотников. Памятуя, что случилось в ночь её побега, принцесса людей велела им сложить оружие. Слуги тёмной королевы опустили было руки, но тут же, опомнившись, вновь наставили клинки на ту, кого объявили их злейшим врагом.
Лишь мой быстроногий конь помог принцессе скрыться и вернуться ко мне.
Чары в её крови были сильны, но не настолько, чтобы развеять магию её мачехи. Принцесса могла вселить сиюминутное сомнение в порабощённые умы, но не более.
Я объяснил ей это. Поглядев на меня беспомощно, как ребёнок, она спросила:
– И мне никак не одолеть её?
Я не мог ответить ей «да». Я не мог сам пригласить беспомощность поселиться внутри неё, ведь я знал, что со временем беспомощность обернётся отчаянием.
Я ответил: сперва надо выяснить, кто её мачеха и как она очутилась в заколдованном замке. Я пообещал, что сделаю для этого всё возможное.
Знай я, чем всё окончится, я бы промолчал.
Я обратился к шестерым моим братьям, и ради королевы, ставшей им сестрой, они отправились на поиски.
В землях, откуда мёртвый людской король привёз тварь, ставшую его погибелью, они пошли по её следам. Они искали знания, откуда она взялась. Кто усыпил её. Кто взрастил вокруг неё стену из шиповника.
Люди успели превратить правду в сказки, но у фейри долгая память. Мои братья обратились к сородичам, живущим в окрестных лесах, и те поведали истину.
Когда мои братья вернулись, с собой они вели гостью: одну из тех, кого люди зовут яблоневыми девами. Они вдохновляют поэтов и одним взглядом покоряют сердца смертных, чтобы питаться их силами.
Живой листвой был оторочен подол её зелёного платья. Из цветущих яблоневых ветвей был сплетён венок на её медовых волосах.
Она поклонилась мне и моей королеве, и я увидел, как побледнело при виде неё лицо моей избранницы: так, точно перед ней предстал призрак. А затем гостья поведала нам то, что мы жаждали знать.
Давным-давно у короля с королевой, правивших землями, откуда прибыла яблоневая дева, родилась дочь.
На пир в честь её наречения они пригласили тех, кого звали Добрыми Соседями, решив, что так даруют себе и малышке их благосклонность. Те явились на праздник, и король с королевой вручили обитателям холмов богатые дары. Взамен иные из них преподнесли свои подношения – арфу, струны которой сами подыгрывали твоей песне, прялку, что сама выполняла за тебя всю работу, если обагрить веретено каплей крови.
Самый щедрый и опасный дар оставила она, яблоневая дева. Она преподнесла красное яблоко с колдовского древа, служившего ей домом. Один укус даровал бы принцессе красоту, сравнимую с красой фейри, но съесть плод целиком было подобно смерти. Косточки его погубят любого человека медленным ядом; мякоть целого плода обратит в подобие яблоневой девы – наделит властью над сердцами и волей мужчин, но обречёт питаться их силами вместо обычной пищи. Смертный разум едва ли выдержит подобное без вреда для себя, и неумолимо – так ветер точит скалу – он устремится к безумию, пока в нём не останутся лишь два желания: подчинять и пожирать.
Король с королевой приняли яблоко, блестящее, закатно-красное. Тление было не властно над ним. Плод можно было хранить годами, до поры, пока принцесса не войдёт в брачный возраст.
По окончании пира, торжественно проводив Добрых Соседей, король с королевой спрятали яблоко в самый далёкий сундук своей сокровищницы и поклялись друг другу, что в рот их дочери не попадёт ни кусочка. Даже один укус казался им опаснее того, на что они готовы были пойти.
К их горечи, природной красы принцессе не досталось. Тусклые волосы сплетались в худые соломенные косы. Пережитая оспа разметила кожу рытвинами, какие оставляют в пыли дождевые капли. Лик её самый поэтичный бард сравнил бы с породистой кобылой, но не с луной.
