Королева правила страной, пока принцесса училась править, сухой почвой впитывая поток знаний, от которых прежде бежала. Они жили в противоположных крыльях замка. Мачеха была к падчерице по-прежнему равнодушна. Когда правила приличия вменяли королеве навестить принцессу, та скрывалась от неё в любимом саду, променивая общество мачехи на песни дроздов.
Обеих это устраивало.
Как раз в то время по стране пошли слухи, что королева – ведьма.
Трудно сказать, что было первым. Непомерные подати, помноженные на тлеющие подозрения о смерти короля. Молва, что королева наливает воду в серебряный таз и тот превращается в зеркало, которое являет помыслы её врагов. Шепотки, что в замке пропадают молодые красивые слуги. Осознание, что любой мужчина, встретившись с королевой глазами, соглашался с каждым её словом – даже самые ярые её противники.
Угольки слухов раздулись в огоньки волнений, чтобы вспыхнуть кострами бунтов.
Этот пожар королева залила кровью.
В её войске служили мужчины, которые ради её благосклонного взгляда прошли бы по телам собственных детей. Эти мужчины отправились к восставшим и показали всей стране, что будет с теми, кто осмелится пойти против королевы.
Ещё долго над пепелищами поднимался дым, а воронам было чем поживиться.
Хуже всех пришлось тем, кто явился к вратам королевского замка. Они пришли с факелами и тем оружием, которое смогли раздобыть.
К ним вышла сама королева в зелёном платье, вышитым яблоневым цветом.
Они тоже были мужчинами, и королева улыбнулась им, прежде чем бросить несколько слов. Они позволили себе взглянуть на неё, хрупкую и прекрасную в своём величии, услышать её голос – пьянящий мёд, увидеть её улыбку – сладость самой блаженной из грёз…
Стоявшие позади обратились в бегство, когда их товарищи в передних рядах – те, кому посчастливилось перед гибелью узреть королеву, – кинулись друг на друга, кромсая соратников с животным неистовством.
Королева отвернулась от тех, кто умирал и убивал с её именем на устах, и велела своим воинам «прибрать по завершении», прежде чем вернуться под защиту замковых стен.
А принцесса, которую к тому времени уже нельзя было назвать маленькой, следила за всем из высокого окна – от начала и до конца.
Той же ночью в покоях королевы приоткрылась тайная дверь, прятавшаяся у очага. Из щели между каменными плитами выскользнула принцесса, и, пока она кралась к постели мачехи, лунный свет серебрил кинжал в её руках.
Бесшумно принцесса прошла к ложу, когда-то принадлежавшему её отцу, а теперь – той, которую он пробудил он векового сна. Высоко занесла руку, ощетинившуюся острым лезвием, но на пути к цели та дрогнула и замерла.
Женская рука, бледная, как яблоневый цвет, голодной змеёй взметнулась из пены перин, перехватывая кисть принцессы крепче любых оков.
– Как смело. Как глупо, – сказала королева, приподнимаясь на постели. Голос её был острее оружия, которым её пытались умертвить, и стало ясно: она ни на миг не смыкала глаз. – Стража!
С кинжалом в руке, занесённым над мачехой, принцессу застали верные люди королевы, ворвавшиеся в опочивальню.
– Ты пыталась убить королеву. Тебя будут судить за измену и покушение и казнят на площади, как положено, – молвила королева, когда её воины окружили принцессу со всех сторон. Наконец ослабив неженскую, нечеловеческую хватку, она позволила падчерице вырваться, а роговой рукояти – выскользнуть из онемевших девичьих пальцев. – В темницу её.
– Нет! – выкрикнула принцесса. – Не трогайте меня!
Стражи королевы, прежде не ведавшие жалости, не способные подвергать сомнению приказы, замерли. И когда принцесса ринулась вперёд, к светлому пятну дверного проёма, отшатнулись, будто боялись случайно её коснуться.
Эхо гневных криков королевы и топот преследователей царапали спину принцессы, пока она бежала по замковым коридорам. Но она была быстроногой, как лань, и знала о потайных ходах не меньше здешних крыс.
Принцесса покинула ставший чужим замок через подземный ход, берущий начало за крепостной стеной в лесу. В этот лес принцесса и продолжила бежать, бежать, бежать, пока силы на бег не оставили её. Даже тогда она не остановилась, ведь знала: её будут искать.
Когда небо сменило чёрный ночной покров на рассветный розовый, она позволила себе свернуться калачиком на лесной опушке у поросшего цветами холма, чтобы провалиться в сон, похожий на беспамятство.
Так мы с братьями и нашли её, возвращаясь с охоты, – спящей на нашем пороге. И так я впервые увидел её: волосы – чернее земли, на которой она покоилась, кожа – белее ландышей, и губы – алее рассветных лучей над её головой.
Мы принесли её в наш подземный дворец. Когда я поднял её на руки, она показалась мне не тяжелее лютни.
Слуги королевы искали её: деревья донесли нам шёпот о людях, рыскающих в чаще. Но те не осмелились заходить глубоко в наш лес и, конечно, никогда не осмелились бы заявиться к нашему порогу.
Принцесса очнулась лишь на другой день. Нам с братьями доложили об этом, и мы явились в её покои.
