Белая королева полностью

Звезда рассыпается снегом на моей груди, колючими пушинками опадает к ногам. Цепочка обращается струйкой блестящей воды, проливаясь за шиворот, – но, как бы она ни была студёна, холодом меня прошивает не из-за неё.

…я заговорила с теми, кто шептал в черноте. С теми, кто смотрел на меня из-за арки.

Я нарушила запрет.

– Нет, – шепчу я, словно это может что-то изменить.

– …в порядке? – прорывается в сознание встревоженный голос Чародея. – Ты можешь идти?

– Я потеряла её! Потеряла звезду!

Я рывком оборачиваюсь – и он видит сам.

Мы глядим друг на друга, пока за нашими спинами не воцаряется тишина, прорезаемая криком:

– Стойте! Не убегайте! Мы знаем, вы не опасны!

Дева в алом. Она приближается, и я позволяю ей подойти. У меня всё равно нет сил бежать – и нет смысла. Тропу сквозь зачарованный лес без звезды мне не отыскать.

…я не могу позволить себе даже подумать о том, что без звезды мне не найти тебя.

Дева в алом уже рядом, говорит что-то, чего я не слышу за лихорадочным шумом в голове. Я различаю лишь холодно брошенное Чародеем «ещё хоть пальцем её тронешь», прежде чем он берёт меня под руку и ведёт за собой. Я не противлюсь, даже когда понимаю: мы идём обратно в деревню, из которой сбежали. Позади остаётся круг из камней, люди в плащах и арка – самая обычная арка, в проём которой виден лес на той стороне.

Скоро дева в алом распахивает перед нами дверь в тот же дом, где мне грозили прозрачным ножом. Теперь я не связана, и в кресло у очага меня усаживает Чародей.

Он хлопочет над моей щекой, смазывает её мазью из своей котомки, чтобы убрать шрам. Дева сумрачно наблюдает за ним, опершись на копьё.

– Простите за это. Многие пытаются пробраться сюда, чтобы освободить Тех, Кто в Круге. Думают, им воздастся. Я должна была убедиться, что вы не одни из них.

Это первые её слова, смысл которых я осознаю с момента, как мы отошли от проклятых камней.

– И как вы поняли, что это не так? – спрашивает Чародей ровно. Подушечка его пальца мотыльком порхает по коже, касаясь места, где были рассечённые края раны.

– Я видела, как вы бежали мимо… Пока она не обернулась. Вы бежали прочь от камней, слишком целеустремлённо для тех, чьи божества вот-вот вырвутся на свободу. И никто из их паствы не отказался бы от того, что они предлагают. – Дева в алом встречает мой взгляд. Я не знаю, что она видит в моих глазах, но в её собственных – мутная тяжесть, блики вины. – Так ты и правда не могла говорить. Ты нарушила свой обет, да? Чем тебе это грозит?

Я не хочу отвечать. Однако отвечаю – наверное, потому что всё ещё пытаюсь постичь смысл случившегося, а слова, сказанные вслух, кажутся шагом на пути к этому.

– У меня была вещь, которая указывала мне путь к брату. Даже через такой лес, как этот. Теперь она исчезла, и… Я не знаю, как мне его искать.

«Не знаю» вместо «не найду». Так легче.

Отчаянная, жалкая просьба о помощи подголоском звучит в каждом слоге.

…вот зачем я всё же произнесла это вслух. Я надеюсь: кто-то ответит, что ему известен иной способ. Но Чародей молчит, а дева в алом роняет тяжёлый вздох, прежде чем приставить копьё обратно к стене.

– Ты ведь понимаешь, что мужчины не уходят вслед за прекрасными фейри просто так? – бросает она, вернувшись в то же кресло, из которого недавно пыталась меня допрашивать. – Ты идёшь на край света ради брата, который сам оставил тебя. Ты задумывалась, что будет, если он не захочет возвращаться?

Вопросы звучат так странно, так глупо, что я не сразу нахожусь с ответом:

– Он никогда не покинул бы меня по своей воле.

– Стало быть, не задумывалась. – Её улыбка кривая, как кромки сушёных листьев над моей головой.

– Белая Королева околдовала моего брата.

– Даже если так, как ты его расколдуешь?

– В его сердце лёд. Я сумею его растопить.

– А если так для него будет лучше?

Губы мои изгибает яростная улыбка:

– Лучше? С ледяным сердцем?

– В мире чудес, о которых многие только грезят. С женщиной, которую он любит. Думаешь, ты придёшь к нему и он увидит тебя и забудет о ней по щелчку пальцев?

– Он не может любить её! Он не может быть счастлив с ней! – Волна гнева захлёстывает меня по горло. – Он мой!

Я понимаю, что сказала, лишь когда отзвуки крика затихают под балками потолка.

Я не знаю, что хуже: видеть перед глазами лица собеседников, вытянутые пониманием, – или воспоминания, от которых я так долго и так старательно убегала.

…в день, когда grand mere объявила меня твоей невестой, ты не возразил ей. Лишь лицо твоё сказало даже больше, чем слова, которые ты обратил ко мне, стоило нам остаться одним:

«Эта глупость ничего ведь между нами не изменила, верно?»

Я ответила: «Верно».

Что ещё я могла сказать, чтобы не показаться нелепой, жалкой, смешной, недостойной, не знавшей о том, что нам готовили, но лишь в тот миг осознавшей, что надеялась на это?

Я делала вид, что ничего действительно не изменилось, даже для себя самой.

– Зачем ты говоришь мне это? – спрашиваю я, вновь ровно и тихо.