Белая королева полностью

– Положим, я могу указать тебе путь, который вы потеряли. Но я должна понять, что ты идёшь по нему не напрасно. – Дева в алом откидывается на дубовую спинку и покачивает кресло на задних ножках, туда и обратно – в унисон с частым ритмом надежды, в котором забилось моё сердце. – Я расскажу тебе сказку, которую услышала ребёнком. Жила-была прекрасная юная селки. Она резвилась в морских волнах как тюлень, а дважды в месяц, в полнолуние и новолуние, сбрасывала шкуру и принимала облик прелестной девы. Однажды она увидела людской корабль, а на нём – красивого принца. Селки увязалась за кораблём, и случилось так, что тот налетел на скалы и потерпел крушение. Принц едва не утонул, но селки спасла его. Она вытащила принца на берег и уплыла, однако в сердце её поселилось желание быть с ним. Она обратилась к морской ведьме, чтобы та подарила ей возможность сбрасывать шкуру, когда захочется, и жить на суше. Ведьма исполнила желание, но для ритуала ей пришлось отрезать у селки язык. Ведьма предупредила: ноги морской девы, не привыкшие к земной тверди, на суше будут болеть так, словно она ступает по острым камням. Однако той было всё равно. Наутро она вышла на берег, сбросила серебристую тюленью шкурку и спрятала между скал, и там деву, обнажённую и немую, нашёл принц. Он принял её за жертву кораблекрушения и привёл ко двору. Он часами плясал с ней на балах и водил её на долгие прогулки в горы. Селки улыбалась ему безъязыким ртом и превозмогала боль в нежных кровоточащих ступнях, чувствуя себя так, будто танцует на осколках стекла. А принц привечал её и брал от неё всё, что она могла ему дать, но затем полюбил всем сердцем прекрасную принцессу, как принцам и положено, и решил жениться на ней, как принцам и положено. Так что накануне свадьбы селки вошла в его спальню и пронзила кинжалом его грудь, а затем вернулась на берег, где припрятала свою шкурку, накинула её и вернулась в море. На память о былой любви ей остались разбитое сердце и вечная немота.

– Чудная сказка, – говорю я. – И что за совет я должна из неё вынести?

– Прежде чем отрезать себе язык ради мифической любви прекрасного принца, селки не мешало бы спросить мнение принца, – отвечает дева в алом, крутя в пальцах волчий клык, который покоится на её груди. – Такова жизнь. Ты можешь истекать кровью с каждым шагом, стать немой, наживую перекраивать себя, желая стать той, кто ему нужен. Но ничто из этого не поможет, если ты не его принцесса. Никакие твои жертвы не заставят его тебя любить. Однажды ты поймёшь, что зря предала себя и оставила море, вот только отрезанный язык и годы жизни тебе никто уже не вернёт. – Глаза цвета древесной коры глядят на меня так, что я почти ощущаю незримые корни, которые этот взгляд пускает в моей душе. – Ты кладёшь жизнь на алтарь того, кому эта жертва может быть не нужна. Он ушёл от тебя. Ты можешь только предполагать, что с тобой он правда будет счастливее. Если в конце пути тебя ждёт то же открытие, что ждало селки, что ты будешь делать тогда?

Я готовлюсь отмести вопрос так же гневно, как предыдущие, но впервые задумываюсь над сказанным – всерьёз, до боли.

Я вспоминаю все годы, проведённые с тобой, и все годы, предшествовавшие тебе. Вспоминаю, как тенью скользила по пустым гулким залам, и свои иссечённые руки.

Ответ, который я нахожу внутри, обескураживает.

– Я не знаю, – бесконечная усталость облекается в звук; хочется снова кричать, но он едва громче выдоха. – Знаю одно. Селки стоило просто остаться в море. Я жила там, где оставаться и без того не могла.

– Тогда как ты собираешься потом туда возвращаться?

– Пока не знаю.

Я замолкаю, и дева в алом молчит вместе со мной. Должно быть, понимает: мне нужно побыть в компании с уже найденными ответами, прежде чем задумываться о следующих.

– Вы храбро бились с… Теми, Что В Круге, госпожа, – говорит Чародей. Слова трещинами пролегают по глухой тишине. – Это ведь не первый раз, когда они пытаются вырваться? Потому вы с вашим народом здесь?

– Мы хранители Круга. Один из барьеров, преграждающих Им дорогу в наш мир.

– Вы так молоды, – произносит Чародей мягко, выдержав паузу почтительного и ужасающего осознания, – и всё же возглавляете других хранителей, если я не ошибся.

– Почётное и тяжёлое наследство. – Дева в алом улыбается, но веселья в улыбке – ни капли. – Это долгая история.

– Мы не торопимся. Мне хотелось бы узнать о вашем народе побольше. Как и о тех, с кем вы боретесь.

В её молчании – свинцовое небо перед грозой, тишина леса, в глуби которого затаилось перед охотой то, чего лучше не слышать. И всё же она размыкает губы, зажав волчий клык в кулаке, и первые слова складываются в то, что я запомнила ещё одной мёртвой былью.

На сей раз – о девочке и волке.

Волк всегда дремлет внутри. И порой просыпается.

Бывают дни, когда голос его тих, едва слышен.

Бывают иные дни, – когда волк хочет сожрать тебя.

Волк всегда дремлет внутри. Но мы бережём мир от сил, что древнее и страшнее нас. Мы – больше чем стражи леса, мы – стражи рода людского.

И не нам бояться волков.