За новым крутым поворотом ждал всё тот же курган. Будто я не заметила, как развернулась, хотя знала: я шла прямо и только прямо, вперёд и только вперёд, как учили. Тропа слишком хорошо умеет путать следы, стороны и направления, не хватало ещё рисковать и путаться самой.
– Не всех детей ждёт участь оплакивать родителей так рано, – сказал ты, пока я вновь проходила мимо не отпускающего меня холма. – Или не помнить их вовсе.
Снова поворот. Снова курган – я побежала. И ещё один, и ещё.
Замкнутый круг моей личной преисподней.
Листья на глазах багровели и покрывали землю медью. Затем пропали под снегом, который заскрипел под ногами после очередного поворота. Солнце на склонах исчезло, оставив пепельный сумрак.
На новом круге у кургана затемнели людские силуэты. Они стояли кто спиной, кто боком, но я легко узнала мать и сестёр. Горе выбелило их лица, слёзы стеклом стыли в их глазах. Мать была седее, сёстры – взрослее, чем сейчас. Вся семья в сборе.
Не было только меня.
Тогда я поняла: курган, что они окружили, – другой. Свежий. И снега на нём нет, ведь его ещё не успело засыпать.
– Готова ли ты к этому? – спросил ты, пока я смотрела на собственную могилу. – Оставить кого-то плакать по тебе так же, как некогда плакала ты?
Вид своего погребения принёс странное облегчение. Я столько раз гнала эти мысли, мошкарой зудящие в ночи, лишающие сна, – и вот всё как будто свершилось, и я воочию увидела, как продолжается мир после меня.
Это пугало в той же мере, что умиротворяло.
Я знала: передо мной мороки, но всё равно ощущала боль от того, что не могу подойти к ним, обнять, утешить. Сходить с Тропы ещё опаснее, чем поворачивать назад.
– Смерть – единственное, что точно случается с каждым, – ответила я. – Пытаться избегнуть конца – всё равно что вечно бежать в надежде найти край мира.
– И ты не боишься?
– Мой страх ничего не изменит. Мой отказ сражаться ничего не изменит. Мы не властны над смертью, мы властны лишь над тем, как живём, и лишь до поры. – Я оперлась на копьё, уткнув тупой конец в землю, что в конце концов примет меня. – Слёзы по мне – цена жизни тех, кто будет ронять их.
А потом я снова оказалась в летнем лесу, на тропе, прямой как колос. Снег, курган, сёстры и ты – всё исчезло. Остались глина под ногами и туннель древесных ветвей.
Мысли, которые я долгое время выставляла за дверь разума, были со мной, пока я шла вперёд, – как добрые друзья, явившиеся тихо разделить мою печаль.
Отец погиб за два года до того, как я ступила на Тропу.
Когда пробуждались Те, Кто в Круге, часовой бил в набат, созывая воинов и загоняя в укрытия остальных. Я не раз бежала, заслышав тревожный звон, но тогда я оказалась слишком близко к Кругу, а в колокол ударили слишком поздно.
Набат застал меня в лесу – я собирала чернику. Оттуда к дому не было иного пути, кроме как мимо Круга.
Я бежала со всех ног. Но когда завидела камни и древнюю арку, то, что таилось внутри, уже показалось наружу, и наши воины отбивали удары тьмы светом своих копий.
Я знала, что смотреть нельзя. Я прикрыла глаза ладонями и шла, почти не разбирая дороги. А потом услышала, что мать кричит, как не кричала никогда, и руки мои упали помимо воли, а тело само повернулось к полю боя.
В высокой арке, сквозь которую я так часто смотрела на лес, ждала чернота – гуще чернил, темнее самой чёрной ночи. Я заглянула туда – в голодную бесконечность, во мрак, в смерть; тьма навалилась на меня всей своей беспощадностью, подавила, раздавила, как мошку. Я ощутила себя погребённой под корнями гор.
Это не было атакой Тех, Кто в Круге. То было самое малое, что ощущали люди подле Них: осознание того, как мелок, как ничтожен, как быстротечен ты в сравнении с Ними. Всё равно что смотреть на небо и вдруг понять, что оно падает на тебя.
Потребовалось время, чтобы я снова нашла в этой тьме саму себя, услышала голос разума за паническими криками всего моего естества. И когда я прозрела и вновь увидела что-то помимо тьмы, я увидела, как отец, мой отец убивает тех, кто стоит рядом с ним, – людей.
А потом – как его грудь пронзает копьё моей матери.
Я закричала, но отец издал звук страшнее крика, пронзительнее воя: человек не способен издать такой. И когда то, что притворялось моим отцом, упало на землю, Те, Кто в Круге, скрылись во мраке. Следом и мрак исчез, впитался в летний сумрак, растворился в нём тушью в реке. Словно не было ничего, что оставило тела на земле, кровь на звёздных камнях, вдов и сирот, одной из которых стала я.
Так я узнала, что бывает с теми, кто не смог противостоять Им. Что порой требуется от тех, кто может.
Так голос в моей голове обрёл новые слова.
Когда мы вернулись домой после погребения, ты сел рядом со мной. Я неотрывно глядела на огонь в очаге, обнимая себя руками, словно это могло утешить и защитить.
