Ты не спрашивал, как дела, – догадаться было нетрудно. Ты просто вложил мне в ладонь хлеб с мясом и велел есть, вложил в другую ладонь кружку и велел пить. Я сделала и то и другое, не чувствуя вкуса, не чувствуя разливающегося от горла тепла. Но есть и пить мне было нужно, и ты заставлял всех нас – и мать, полуживую от горя, тоже.
– Как ты можешь день за днём делать то, что должен, зная, что
Ты дал мне ещё ломоть хлеба с толстым куском оленины. Я поняла, что поесть – цена твоего ответа, и вонзила зубы в мясные волокна.
– На своей Тропе я столкнулся с волком. Он говорил, прежде чем я убил его, – произнёс ты. – Он преградил мне путь и сказал всё, что я не желал слышать, о чём не желал думать. Я дослушал и ответил ему, а потом бросился на него и воткнул копьё в его сердце. – Ты помолчал, глазами указав на еду в моей застывшей руке, напоминая мне жевать. – Тот волк до сих пор со мной. Я ношу его шкуру на плечах и его шёпот в голове. Я заставил его замолчать тогда, заставляю молчать и теперь, снова и снова. Он твердит, что мрак всесилен, что ночь пожирает даже свет каждого нового дня. Я возражаю, что свет побеждает её, раз за разом рождаясь вновь. Волк напоминает, что меня окружает тьма. Я выбираю смотреть на солнце.
Твоя забота была с нами и со мной всё то тяжёлое время, пока мы оправлялись от потери. Но твои слова остались со мной после. С ними я впредь ходила мимо Круга. С ними брала в руки копьё, чтобы учиться сражаться. С ними стояла возле новых курганов, в последующие годы выраставших за деревней. С ними переживала следующую потерю, окружившую меня темнотой.
И они дали имя голосу в моей голове.
Деревья разомкнули плетение ветвей над моей головой, когда за новым поворотом Тропы вырос Круг.
Я узнала его с одного взгляда на первый же камень, возникший передо мной. Тропа шла сквозь него и исчезала в арке, которая высилась в центре.
В арке ждал мрак. Тот самый, что рождает тревожный звон над Лесом, что несёт ужас и смерть.
Сходить с Тропы нельзя. Это я помнила твёрдо.
Я стояла за границей Круга, глядя в ждущее меня небытие. Одна мысль о том, чтобы приблизиться к нему на расстояние достаточно близкое, чтобы можно было коснуться его – или чтобы оно могло коснуться тебя, – вызвала желание развернуться и бежать.
Я посмотрела на серые небеса над Кругом, прятавшие солнце.
То, что его не было видно, не значило, что оно исчезло.
Я позволила ногам переступать мимо мшистых камней. Мимо пустоты между ними. За порог незримой двери, высеченной некогда в древней скале.
Я вошла туда, прямо во тьму. Погрузившую меня в холод, в ничто, в пустоту, на миг стёршую всё, даже меня саму.
И вышла на свет.
Порой к нам попадали случайные путники – глупцы, что отправлялись в Лес на поиски чудес или приключений, но находили их, лишь сбившись с пути. Таких спасали наши егеря (если успевали). Одних выводили на дорогу из Леса сразу. Другим требовалось оправиться от найденного, и их приводили в деревню, не раскрывая её истинного предназначения.
Они платили благодарностью и рассказами: об огромных рынках и лавках пряностей, швейных и сапожных мастерских, дворцах и особняках, экипажах и часовых башнях – всех вещах, обыденных для жителей залесья, но диковинных для нас.
Время от времени те, кому не надо было сражаться, уходили из Леса. Они закупались в близлежащих городах тем, что могли купить. Продавали то, что могли продать. Вкушать пищу из Леса простой люд не мог, да и боялся; однако аристократы дорого платили за дичь с наших земель, которую подавали на своих званых вечерах, приправляя обережными порошками. Чародеи высоко ценили кости и рога пойманных нами животных; им требовались и травы, и цветы, и плоды, собранные в сердце волшебных земель, куда сами они могли зайти лишь с риском не вернуться.
На выручку с этого можно было купить многое.
Вернувшиеся приносили муку и пряности, книги и бумагу, чай и конфеты, изысканные платья – и ещё рассказы. О том, как живётся там, где нет Круга. О людях, жизни которых не текут от одного набата до другого.
Иные из тех, кто отправлялся в большой мир, не возвращались. Их не осуждали, но детей из Леса не отпускали никогда. Говорили, прежде чем выбирать между двумя жизнями, ты должен в полной мере осознавать, что выбираешь. Ребёнок на подобное не способен.
И никогда, никогда лес не покидали Вожди. Те, Кто в Круге не предупреждают, когда вновь проверят грань мира на прочность. Вождь должен вести народ в каждое новое сражение – это правило непреложно.
В последнее летнее солнцестояние ты нашёл меня на краю площади, отвернувшейся от костров, которыми мы чествовали поворот Колеса. Пламя тянулось ко мне тенями, звало мерцающей охрой на твоём лице, но я смотрела в ночную смоль, клубящуюся в лесу.
– Слишком сумрачное лицо для того, кто отмечает самый светлый день, – молвил ты, встав со мной плечо к плечу.
