– Это невесёлая повесть о дураке, всем светом ославленном злодеем. Верно, ты и сама сочтёшь меня злодеем, если узнаешь всё. Ты правда хочешь её услышать?
– Я слышала много невесёлого и пережила немногим меньше, – возражаю я. – И вот что услышанное мне открыло. В белые плащи героев или чёрные одеяния злодеев обряжают
– Неплохо сказано. Достойно быть записанным.
– Едва ли оно дойдёт до записи неприкосновенным. Как всё, в основе чего лежат слова. Вам ли не знать, так ведь?
Тени кружат вокруг нас. Тени лежат на его лице. Тени разрастаются в его глазах.
Я почти перестаю надеяться и ждать, когда он всё же размыкает губы, а с ними душу, так долго запертую от меня. И с каждой фразой тот, кого я звала Чародеем, становится
Я заключил единственную сделку с иным миром, когда был молод и глуп.
Я родился слабым и болезненным, но с даром чародея. Родители боялись меня; они отдали сына первому пришедшему в деревню магу, который знал, как обуздать мои силы. Всё, что осталось мне от матери и отца, – осколки воспоминаний, замутнённые патиной столетий. Волосы, рдеющие в свете очага. Мужские руки, обстругивающие деревянный брусок. Женские слёзы и мой собственный крик, когда меня увозили прочь.
Учитель умер, едва встретив тридцатую весну. За десять лет под его крылом я перенял всё, что он смог мне дать. Я унаследовал его место – мага в крохотном селении на речном берегу – и его дом – башню в лесу на близлежащих холмах.
Я хотел большего.
Со дня, в который я сложил курган из камней над могилой наставника, во мне поселился страх: лечь под таким же курганом прежде, чем я увижу всё желаемое; прежде, чем достигну всего, на что способен; прежде, чем доберусь до вершин, к которым стремлюсь. Здоровье моё с возрастом не стало крепче, я часто болел и подолгу кашлял, и корни страха проросли в самую мою суть. Мир казался мне огромным и чарующим, людские изобретения – удивительными. Я мечтал повидать каждый уголок страны, застать смену эпох, узнать, на какие чудеса без капли магии способен человеческий разум.
Учитель рассказывал мне о тех, кого называли Людьми Холмов, и о том, что можно получить от них. Зимним утром, прозрачным и хрустким, я отправился к реке и произнёс нужные слова.
Одна из них явилась на мой зов: дева белая, как иней, с хрустальным венцом на снежном челе. Поверхность воды, на которой она стояла, словно под босыми ногами её была земная твердь, покрылась чешуёй льдинок.
– Чего ты желаешь, юный чародей? – молвила она.
– Жить, госпожа, – сказал я. – Жить долго, жить без болезней, и чтобы силы не покидали меня. Жить, но не стариком, жалеющим, что не может обрести могилу.
– Так ты жаждешь бессмертия?
Я видел смех в её глазах – надо мной. Я гадал, сколько эта госпожа Холмов повидала таких, как я: просителей из рода людского, чей век для неё не дольше жизни мотылька, надеющихся обманом выкрасть то, что никогда им не предназначалось.
– Не бессмертие, госпожа. Бессмертие – абсолют, а мне хорошо знакома цена абсолюта в подобных сделках. Всего лишь, положим, срок всемеро дольше того, что мне бы отмерили, умри я своей смертью.
– А могущество? Меня много раз просили о нём.
Искушение её голоса хмельным мёдом лилось в душу, но я знал: мёд этот настоян на ядовитых плодах.
– Могущества я достигну сам.
Она улыбнулась. Эта улыбка была похвалой, словно я дал верный ответ на загадку.
– Я дам тебе долгую жизнь, чародей. Цена будет соответствующей – то, что можно пережить, – вьюжным шелестом озвучила она условие сделки. – Разбитое сердце. Однажды ты полюбишь, и она покинет тебя.
Тогда это казалось ценой, которую я готов уплатить. Меня манили знания и власть, обыденные страсти казались низменными и чуждыми. Я не ведал ни огня в сердце, рождённого любовью, ни боли, которую несут ожоги от него, ни мук пепельной пустоты, когда он угасает.
Я согласился.
Она улыбнулась вновь, и я понял: она знала, каким будет ответ, прежде, чем я дал его. Возможно, знала и о нашей встрече задолго до того, как она состоялась.
Коснувшись белыми пальцами моей груди против сердца, она даровала мне испрошенное долголетие. Я ощутил лишь холод на коже, за мгновения впитавшийся в самые кости, и дрожь, паучьими лапами пробежавшую по телу.
Тогда я был настолько глуп, что называл это даром. И не понимал, что это товар, за который мне неизбежно предстоит расплатиться.
Я исполнил загаданное и обрёл могущество.
Я скитался из одного уголка наших земель в другой, перенимая знания всех колдунов, что встречались на моём пути.
Я переплыл море, чтобы увидеть дальние страны и магов, живущих в них, и вернулся годы спустя, тоскуя по дому.
Я повидал снежные шапки гор и голубую гладь морей, хижины дикарей и замки владык. Я видел, как меняются границы государств, как завоёвывают и объединяют раздробленные королевства.
