Это голодные неплодородные земли, их жители не побрезгуют мясом волшебного зверя. Пускай Чародей сможет защитить нас, лучше спать, не боясь нападения, – пусть даже не в кровати, а на камнях.
Чародей учит меня, как творить пламя без дров, преобразовывая силы воздуха в силу огня. Ровный белый огонь разгорается в круге.
– Полагаю, это наш последний привал, прежде чем мы достигнем цели, – говорит Чародей, когда мы разводим костёр и дожёвываем ещё один хлеб, выпеченный стражами Круга. – Земли Дивного Народа сокращают путь. Привычные расстояния на них не имеют значения. Лес, через который мы прошли, сильно приблизил нас к землям, упоминание которых я нашёл в книгах. – Он отправляет в рот кусок белого мякиша. – Как жаль… Я бы ещё поспал в таких чудесных местах и поел столь изысканные яства.
– Может, Белая Королева любезно предоставит нам по ледяной спальне со всеми удобствами, – отвечаю я ему в тон, хотя живот скручивает от одного предположения. – Пару сочных снежков с сосульками на закуску.
– Прорубь, чтобы смыть пот дальней дороги, сани и пару ездовых пингвинов.
Мы фыркаем со смеху – вполне привычно для последних дней нашего путешествия. Едва ли я смогла бы так шутить прежде, чем покинула дом, но за время пути образ мыслей Чародея и иные его интонации впитались в меня, как запах в ткань.
– Пингвины не живут на севере, – говорю я затем. – Даже если бы их можно было запрячь в сани.
– Я знаю. – Он улыбается – едва заметно, лишь лёгкое движение уголками губ, но я научилась его замечать. – Просто они мне нравятся.
– Вы их видели?
– Довелось в своё время.
– Я о них только читала.
– Они бы тебе приглянулись. Однажды обязательно тебе их…
Он осекается, словно одновременно со мной вспомнив: скоро пути конец, и сделке нашей – тоже. Мы с тобой вернёмся в свой дом, он – в свой.
Холодная ночь становится ещё холоднее.
– Ты обязательно однажды их увидишь, – неловко заканчивает он, прежде чем отряхнуть опустевшие руки и растянуться рядом с огнём для недолгого тревожного сна.
Я долго смотрю на пламя, прежде чем последовать его примеру. Но вижу другое: как Чародей набрасывает на меня свой плащ, идёт со мной бок о бок, направляет мои руки, пока я черчу колдовские знаки на мёрзлом пещерном камне.
– Не бойся, – слышу я вместо пожелания добрых снов, которое странно прозвучало бы здесь и сейчас. – Завтра всё получится.
Я вспоминаю злые слова, которыми ты прощался со мной. Вспоминаю письма, однажды найденные мной на столе
Мне было трудно, чудовищно трудно скрыть от тебя это. Что твой отец умер не от чахотки. Что он собственными руками оборвал жизнь, в которой больше не было жены и сына. Но всё же я скрыла, понесла эту боль в себе, чтобы она не обрушилась на тебя.
Я ничего не сказала тебе, чтобы не ранить. И тем самым предала тебя, однажды ранив ещё сильнее.
Хотела бы я тоже быть в этом уверена.
На другой день мы достигаем владений Белой Королевы.
Я бегу по блестящим белым залам её дворца, пока не нахожу тот, посреди которого высится ледяной трон. Ты сидишь у подножия, потерянный и холодный, бледный, как снег вокруг. Вокруг тебя кусочками разбитой мозаики рассыпаны льдинки, и ты пытаешься сложить из них что-то, ведомое тебе одному.
Я бросаюсь к тебе, выкрикивая твоё имя, поцелуями касаясь волос, щёк, безучастных губ. Наконец твои глаза обращаются на меня, с губ срывается моё имя, а следом:
– Это правда ты?
– Да. – Я сжимаю твои ладони. – Я здесь. Я пришла за тобой.
Твоя кожа теплеет под пальцами. Я вижу, как розовеют выбеленные льдом щёки, как ледяные трещины исчезают с радужек.
Я выполнила условие. Проклятие снято.
Я поднимаю тебя с пола, и рука об руку мы идём прочь, к свету, пробивающемуся в снежные залы из распахнутых ворот.
Опираясь на меня, ещё нетвёрдой походкой ступая по блестящей ледяной тверди, ты размыкаешь губы, в которые вернулись краски жизни, и шепчешь:
– Я так много хотел сказать тебе. Всё то время, пока мы были в разлуке. Прости, я так обидел тебя тогда…
– Не нужно.
– Я был неправ, я был так глуп, когда поддался ей… Я только теперь вижу, что всё это был злой морок. Ты единственная, кого я хочу видеть рядом. Всегда хотел.
Я сбиваюсь с шага, когда понимаю: ты говоришь ровно то, что я хотела бы слышать.
После всего пережитого, узнанного и осмысленного я знаю одно.
…это слишком прекрасно, чтобы быть правдой.
– Что? – спрашиваешь ты, пока осознания приходят одно за другим.
…я не помню, как добралась сюда. Не помню, где оставила Чародея. Не помню, каким образом простилась с белым оленем.
Я останавливаюсь – и отдёргиваю руку.
– Ты не настоящий.
Ты смотришь на меня недоумённо, непонимающе, как обиженный ребёнок:
– О чём ты?
– Я не знаю, кто ты, но ты – не он! – Я отступаю на шаг, чувствуя, будто совершаю второе величайшее предательство в жизни. – Уходи! Убирайся прочь!
