Нас никто не услышал. Даже единственный, кто услышал, не понял, о чём идёт речь. Непонимающим взором он следил за моим шествием к трону, подле которого в колыбели спала девочка с рассветными волосами.
Я не преподнёс ей подарок, как все другие, ибо дар мой был иным. Я склонился перед её матерью и тем, кого звали её отцом, и заговорил.
– Прежде всего вы должны знать: больше я не служу тому, кому служил до этого дня. Не вините его и не мстите ему, ибо отныне он меня не увидит. – Я перевёл взгляд на женщину с лисьими волосами, чьи холёные пальцы так крепко сжали подлокотник трона, что стали ещё белее. – Когда-то мы с вами заключили сделку, о прекрасная королева. Знания в обмен на просьбу, которую вы однажды исполните.
– Ты знаешь его? – обратился к жене король с холодными глазами.
– Он придворный чародей моего бывшего владыки, твоего друга. Я видела его на празднествах, когда была девочкой, и на пирах в замке, где мы гостили в прошлом году. – Слова лжи сыпались с её губ, ровные и отточенные, как морская галька. – Мне даже имя его неведомо. Нас друг другу не представляли.
Я достал ленту в платке, который носил у сердца.
Я с поклоном протянул их королю, устремившему холодные глаза на знакомые инициалы, на знакомую вышивку по тонкой ткани.
– Она знает меня с тех времён, когда была просто дочерью мельника, – молвил я, подтверждая то, что он мог понять без слов. – И куда лучше, чем говорит.
– Я могла обронить её, – незамедлительно возразила королева. – Чародей мог взять её где угодно.
– Ты вручила мне её собственными руками.
– Он лжёт. Я не знаю, что этот чародей возомнил, но…
– Хватит звать меня чародеем. – Я посмотрел на неё, глаза в глаза. Если мой взгляд отражал хоть толику того, что я желал в него вложить, он был холоднее, чем у её супруга, холоднее осенней ночи снаружи; холодным, как сердце белой госпожи Холмов, без которой нас всех сейчас бы не было здесь. – Назови моё имя, королева. Тебе оно хорошо известно. Так же, как мне известно, каким путём ты взошла на этот трон и как на нём осталась.
Я сказал ровно то, что сказал.
Она была в должной мере умна, чтобы услышать больше.
Она говорила, мне слишком дорога эта голова. Но в тот миг ей она точно была дороже.
– Назови. Моё. Имя, – повторил я.
И она назвала моё имя, утверждая нашу сделку, утверждая моё право на то, что я собирался забрать у неё – теперь, когда у неё было что забирать. А я объявил о том, что мне желанно.
Я поведал полуправду, словами, что можно было трактовать двояко, как любые слова, которыми пользуются в должной мере искусно. Я позволил королю думать, что подаренные мною знания помогли прекрасной королеве прясть золото из соломы.
Я не собирался обрекать её на казнь.
Я просто хотел получить дочь, которую они считали своей.
Король с королевой ответили мне мертвенным молчанием, словно надеялись им заглушить гул, отзвуками грозы прокатившийся по тронному залу. Возможно, гости гудели и раньше; возможно, мой бывший владыка даже окликал меня по имени. Я не слышал и не видел никого, кроме тех, кто был передо мной, – женщины, мужчины и девочки в колыбели.
Я сам не ведал, зачем мне это. Акт ли это мщения или желание вернуть моё по праву. Она была должна мне, моя лисья королева, – за лесные уроки, за комнаты, полные золота, за драгоценный венец на её челе, за ложь, за все бессонные ночи, что я проводил с ней, из-за неё, ради неё.
– Она не может отдать тебе то, что ей не принадлежит, – вымолвил наконец король с холодными глазами. – Это мой ребёнок.
Он искал лазейки. Это было естественно; я сам бы на его месте так поступил.
Я не стал возражать.
– Чары, которыми скреплена сделка, рассудят нас. Таков ваш ответ?
Он сказал «да», и я ушёл, провожаемый в спину безмолвием лисьей королевы.
Как ни хотелось королю покарать меня за дерзость, сделка была честна. Сделки с чародеями следовало блюсти, враждовать с чародеями не стоило – особенно с теми, на чьём нестареющем челе лежит печать Волшебной Страны. Он знал это, как знали все. Хватало и того, что он нарушил одно правило из двух.
И на этом история о золоте, сплетённом из соломы, закончилась, чтобы заглотить змеиный хвост другой.
Я ушёл и поселился в охотничьем домике среди леса неподалёку. Я знал: мне не стоит уезжать далеко.
