Белая королева полностью

Под личиной немощной старухи я выбрался в город и там услышал то, что ожидал услышать. «Королева больна, – шептались горожане. – Лучшие целители страны тщетно пытаются излечить её. Она гаснет, как стынущий уголёк, будто некая злая сила пьёт из неё жизнь».

Я не вернулся сразу. Я точно знал, сколько времени есть у того, кто нарушил скреплённую чарами сделку. Я дал им время испробовать всё, любые способы, любые снадобья и заговоры.

Я позволил им утратить надежду. И тогда, только тогда пришёл к ним вновь.

Я явился к главным воротам замка и велел страже доложить обо мне. Я не боялся: король с холодными глазами достаточно ведал о чародеях, чтобы знать – смерть моя ничего не решит. Лишь закрепит проклятие, и королева погибнет вместе со мной.

Я ждал, пока меня проводят в зал, где меня встретил не-отец моего ребёнка. Холодные глаза его потускнели, и в тот миг я впервые понял: он действительно полюбил лисицу-жену, обманывавшую его ещё более жестоко, чем меня.

– Ты знаешь, зачем я здесь. Если тебе дорога твоя королева, ты уплатишь её долг и поможешь ей исцелиться, – сказал я. – Если ты вновь позволишь мне уйти ни с чем, она умрёт до новолуния.

– Проси что угодно, – хрипло, почти моля, произнёс он. – Я дам тебе всё, кроме этого.

– Условие сделки прозвучало, хоть и было отвергнуто. Пути назад нет.

Я смотрел, как сжимаются в кулак его пальцы, желая сомкнуться на моём горле. Я смотрел, как мучительно он торгуется сам с собой, ищет иные пути, взвешивает на незримых весах жену и дочь.

Затем он велел принести маленькую принцессу.

Он не стал обнимать её на прощание. Я взял её, сонную, из рук стражника, и за этим наблюдали глаза короля, так и не тронутые теплом.

– Забирай свою плату, чародей, зачем бы она тебе ни сподобилась. – Слова прозвучали проклятием. – Моя жена родит мне других детей, и не дочь, а сыновей, способных держать в руках меч.

«Не родит, бедный глупец», – подумал я. Но оставил эти слова в кладовой собственного разума – как многое другое, что я мог бы сказать.

Я не был уверен, что на меня не нападут, когда ребёнок окажется в моих руках и сделка формально будет исполнена. Но король с холодными глазами оказался человеком чести – или боялся за жену, не зная, не убьёт ли её подобное. Поэтому я и моё дитя беспрепятственно покинули зал, замок и город – навсегда.

С королевой я тогда так и не повидался. И о выздоровлении её услышал много позже.

Я думал, с надсадной болью и злобной радостью в равной мере, что больше не увижу её. Думал, жизнь напоила меня желчной горечью сполна.

Но годы свели нас снова – и лишь в ту, последнюю встречу я постиг горечь хуже желчи.

Я назвал дочь в честь цветка, который связал нас с её матерью.

Я вернулся в деревню, где жил с моим первым наставником, успевшую стать маленьким приречным городком. Все, кто знал меня в ту пору, умерли. Я был уверен, что след мой затерялся в океане времён.

Башня, в которой я взрослел, успела почти разрушиться. Я возвёл её чарами снова, выше и краше, и поселился с дочерью под самой крышей, поставив колыбель подле собственной постели.

Я знал, что моё дитя будут искать. Выбираясь в город, я снова прятался под обликом дышащей на ладан старухи, а башню окружил самыми надёжными чарами из тех, что знал. Никто не смог бы найти нас, кроме тех, кто уже знал, где искать. Золота, заработанного при королевском дворе, нам хватило бы на две жизни; людское общество успело изрядно мне опостылеть. Я проводил дни в уединении, занимаясь колдовскими изысканиями, не отвлекаясь на мелочные заказы и просьбы. Я развёл сад, где растил травы для своих нужд.

И я растил дочь.

Это стало труднейшей наукой из всех. Её плач, её капризы, её шалости сперва заставляли жалеть о том, что я не затребовал иную плату (мог же я попросить саму королеву уйти со мной). Но спустя несколько поворотов Колеса плач вместо злости отзывался во мне беспокойством, капризы – терпением, а шалости – смехом. Тишина башни казалась безжизненной без её голоса и звука её мелких шажков. Утро казалось холодным без рук, обвивающих мою шею, тянущих меня за волосы или край одежд.

Я снова познал любовь, но теперь – иную. Она прорастала постепенно, пока не пустила корни, обвившие моё расколотое сердце, собравшие его воедино.

Если первая моя любовь прогорела дотла, я знал: чтобы выкорчевать из сердца любовь к дочери, потребуется вырвать это сердце из груди.

Со временем в городе поползли слухи. О смерти короля с пшеничной бородой и холодными глазами, в одночасье сгоревшего от болезни. О том, что на троне теперь его жена, королева с лисьими волосами, и она растит маленького принца, родившегося незадолго до гибели отца. О том, что королева объявила награду тому, кто найдёт её дочь, законную наследницу престола, и вернёт домой. О том, что отыскавший принцессу мужчина сможет жениться на ней.