Янара хотела сказать, что в эту ночь она не сомкнула глаз и старая жизнь вряд ли её отпустит. Но в голове эхом звучали удивительные слова, возымевшие волшебную силу. Ей ни о чём не надо волноваться. Рэн обо всём позаботится.
Ближе к полудню путники добрались до Фамаля и, миновав военный палаточный лагерь, въехали в городские ворота.
Столица поразила и оглушила Янару. Она даже не предполагала, что в одном месте может собраться такое количество людей: казалось, что сюда съехались со всего света. Толпа гудела, кричала, смеялась. Слышался говор на незнакомом языке. Важно вышагивали монахи в белых рясах либо в чёрных, звеня железными цепями на шеях. То и дело проезжали рыцари. На перекрёстках стучали топоры и молотки: работники возводили помосты для выступления менестрелей и прочих бродячих артистов.
Откуда-то донеслось: «Рэн Хилд!» Толпа подхватила и принялась скандировать: «Хилд! Хилд!» Янаре хотелось бросить поводья и закрыть уши ладонями.
К путникам отовсюду стекались всадники в коричневых кольчугах и брали Янару и Рэна в плотное кольцо. Кони с диким ржанием вставали на дыбы, вынуждая ротозеев освободить дорогу.
Отряд поехал вдоль огромного строения, пугающего своей угрюмостью. Высоченные глухие стены, рубленые карнизы, толстые колонны. Острые шпили втыкались в тучи как копья. Янара сжалась. Неужели это Фамальский замок? Но увидев нищих, усеявших широкую лестницу, успокоилась: это храм. За ним находилась площадь, на противоположной стороне которой возвышалась белокаменная громада.
От волнения всё поплыло перед глазами. Янара вцепилась в поводья. Лишь бы не упасть, лишь бы не упасть… Воздух сотрясали цокот, скрипы, бряцанье, лязг. Резкие голоса звучали как лай, разобрать слова никак не получалось. Сквозь туман удалось рассмотреть дворянина: на груди медальон с изображением стрел, выложенных крýгом, на меховом берете брошь с крупным коричневым камнем. Рэн что-то говорил ему, свесившись с седла, а лорд беззастенчиво разглядывал Янару.
Откуда-то появилась пожилая женщина в добротном платье и строгом чепце с атласными лентами.
— Миледи! Я смотрительница женских покоев. Прошу вас следовать за мной.
Кутаясь в короткую накидку, пошла вперёд.
Рэн подбодрил Янару улыбкой. Лорд взял его коня под уздцы и повёл в другую сторону.
Сбросив плащ, Рэн положил перевязь с мечом на каминную полку и развалился в кресле. Верные слуги, приехавшие с ним из Дизарны, засуетились: подкинули в камин дров, принесли вина и стали готовить ванну. В гостевой башне в каждых покоях имелась купальня: облицованное мрамором помещение с жаровнями для подогрева воды. На первом этаже находилась общая баня с парилкой, несколькими бассейнами и комнатами для отдыха.
Из большого окна, обрамлённого лепными вензелями, были видны две стены королевской восьмигранной башни, сходящиеся под тупым углом друг к другу. На окнах плотные занавеси, и нельзя разглядеть, что делается внутри. Рэн знал, что в залах пусто. Лордов — великих и малых — поселили в башне Молчания. Само название говорило о том, чем занимались там владельцы феодов: они молчали.
Об этой традиции, принятой несколько веков назад, Рэну поведал Святейший отец. Перед важным событием влиятельных людей собирали в одном месте и, во избежание споров и проявления недоброжелательности, запрещали им общаться. Идея отличная, однако Рэн обладал хорошим воображением. Перед внутренним взором рисовались картины, как из рукавов извлекаются записки и исчезают в других рукавах. Башню Молчания оплетала невидимая глазу паутина заговоров и интриг, изжить их с помощью тишины невозможно.
— Оставьте нас, — прозвучал голос матери.
Рэн оторвал взгляд от окна и, отставив кубок, принялся расстёгивать куртку:
— Мы можем поговорить после того, как я приведу себя в порядок?
Лейза дождалась, когда слуги выйдут, проверила, плотно ли закрыта дверь. Подойдя к Рэну, опустилась на пол и, вцепившись в сапог, потянула на себя:
— Я вся извелась! Ты поступаешь очень неосмотрительно.
— Ты же знаешь, что я всегда смотрю по сторонам.
— Мне сейчас не до шуток.
Высвободив ногу из сапога, Рэн осторожно пошевелил пальцами. Из-за старой травмы голени, полученной на тренировке, в стопе иногда застаивалась жидкость. Чтобы спала отёчность, приходилось периодически снимать обувь и массировать ногу. За последние пять дней Рэн ни разу этого не делал, опасаясь, что без чужой помощи не сможет обуться, а просить наёмников он не хотел. О болезнях короля могут знать только верные слуги, личный лекарь и мать.
— Болит? — спросила Лейза.
— Ноет. Сейчас пройдёт.
Отбросив сапог, мать взялась за второй:
— Я не верю местным шарлатанам. Ты бы поговорил с Айвилем. Его Выродки возвращаются с ранениями и снова отправляются воевать. У него наверняка есть хороший врач.
— Ты доверяешь Айвилю?
— В Шамидане он держит всех на крючке, поэтому его не любят. То, к чему он стремится, можешь дать только ты. Он это знает и будет всячески доказывать тебе свою верность. Единственное, что меня беспокоит…
Отряхнув руки, Лейза поднялась и, осмотрев комнату, скрылась за спиной Рэна.
