— Что за странную игру вы со мной затеяли? Если я не выброшу итальянца как надкушенную грушу, то я… — Эрик лихорадочно придумывал ставку, — я приму ваше брачное предложение. Такой ответ вас устроит?
Агнета начала смеяться. Её атласные груди тряслись, а лицо покраснело от натуги. Она снова показалась Эрику чужой и враждебной. Он пожалел, что пришёл.
— А что получу я, когда докажу, что итальянец меня не интересует? — грубо спросил он.
— А чего бы вы хотели, ваша милость? Я на всё согласна.
— Я хочу, чтобы вы бросили своего любовника, фрау Гюнтер.
Улыбка сползла с лица Агнеты. Она открыла рот, намереваясь ответить, но промолчала. Кивнула в знак согласия. Эрик злорадно подумал, что интуиция его не подвела. Шёлковое платье в будний вечер, румянец на щеках и необъяснимое равнодушие к его внезапной помолвке — всё говорило о том, что красавица-вдова наконец-то ответила на ухаживания одного из многочисленных поклонников. Это не зацепило бы Эрика, если бы не удивительная скрытность Агнеты. Раньше она делилась с ним каждым движением своей бесхитростной души.
Он ушёл от неё с тяжёлым сердцем. Приказал Юхану спрятаться на улице и следить за гостями Агнеты, а сам лёг спать. Сверху доносились отдалённые звуки клавесина: музыканты теперь репетировали и по вечерам. Близилась премьера.
С недовольным пыхтением Юхан надел плащ и потопал к двери:
— Где я там спрячусь-то? Не в лесу же.
Эрик швырнул в Юхана башмаком.
Утром Маттео выглядел подавленным. Без аппетита поковырялся в тарелке с кашей и вышел во двор. Эрик не спешил к нему присоединяться. Молитвы подождут. Сначала он поговорил с тётушкой о «Фортуне» и капитане Леннарте. Потом написал письмо Стромбергу. Тщательно выбирая выражения, попросил разрешения вернуться в Верхний город и отправил письмо с посыльным. И только после этого пошёл к монастырю.
Вопреки ожиданию, он нашёл Маттео не в крипте, а на лавочке под яблоней в саду. Цветущее бело-розовое облако сладко благоухало и жужжало со всех сторон, как гигантская медоносная пчела. Барон покосился на полосатых насекомых, снующих меж цветками, и присел рядом с Маттео. Тот вздрогнул от неожиданности:
— Ваша милость! Вы пришли, чтобы помолиться?
— Нет. Я пришёл поговорить.
Маттео задумчиво разглядывал свои руки, лежавшие на зелёном кафтане ладонями вверх. Эрику они показались двумя диковинными цветами, затерянными среди листьев, — хотелось поцеловать их гладкие розовые чашечки. Весь облик Маттео напоминал хрупкий одинокий цветок.
— Вчера вы упрекнули меня в жестокости. Сказали, что я требую жертв от других, но сам не способен на жертву.
— Я был неправ, синьор Маттео, — мягко ответил Эрик.
— Нет, почему же! Я заслужил упрёк. Я самонадеянно верил, что уподобился праведнику Аврааму, принеся свою кровавую жертву, но господь продолжает испытывать меня.
Барон не вполне понял сентенцию Маттео, но догадался, что речь идёт о кастрации.
— Он посылает вам искушения?
Маттео покосился, будто Эрик неуместно пошутил:
— Не искушения, а испытания. — Он надолго замолк, потом добавил с болью в голосе: — Мне совершенно не с кем посоветоваться. Вера маэстро Мазини слаба и наивна, а ближайший католический храм в тысяче миль.
— Об этом я и хотел поговорить, — оживился барон. — В трёх часах плавания от Калина на острове Смар живёт монах-августинец. Раньше в Смарской крепости стоял Тевтонский орден, но когда великий магистр перешёл в протестантство, крепость захирела, и местная церковь закрылась. Разрушилась со временем. Сейчас на острове располагается небольшой шведский гарнизон — человек двадцать. Они контролируют морской путь из Европы в Россию. Корабли заходят на Смар пополнить запасы воды или ищут укрытия во время шторма. Взамен солдаты получают продовольствие и разные товары. Иногда кто-то остаётся жить на острове — в основном, распутные женщины, но, бывает, причаливают бродяги и всякие тёмные личности. У каждого свои причины прятаться на затерянном острове.
Маттео не отрывал глаз от Эрика. Его захватила история, и он с нетерпением ждал продолжения.
— А что же монах-августинец?
— Никто не знает, откуда он взялся. Чёрный как мавр, огромного роста, и говорит только на испанском. Он кое-как починил крышу церкви и начал проповедовать. Сначала его пытались выдворить с острова, но не тут-то было! Под церковью оказалась сеть подземных тоннелей, выкопанных ещё тевтонцами. Монах прятался от солдат, а потом выползал на свет божий и продолжал восстанавливать церковь. Со временем все к нему привыкли. Решили, что от одного сумасшедшего католика большого вреда не будет. Он круглый год ходит босой, а по воскресеньям читает мессы и причащает всех желающих. А желающих немало: на иностранных кораблях часто плавают католики. Я узнал об этом, когда разговаривал с матросами в портовом кабаке.
