Спутник жреца помог ему выбраться. «Он уже второй раз выручает меня». Дэйн, с трудом встав с колен, начал оттряхивать одежду от бурой грязи. Черная накидка с изображением пламени разорвана. Свисающие белые нитки при свете факела казались алыми. Пришлось вытащить несколько щепок, глубоко впившихся в ладони. По пальцам потекла кровь. Каин заставил обратить на себя внимание, когда что-то сказал на своем жестком языке, затем он вытащил длинный волнообразный меч, взятый с трупа Гавриила. Аден застыл, глядя в дыру.
— Что там?! — спросил Виллен.
— Что-то. Ползет к нам. Их много.
— За мной! Быстрее к двери! — повелел спутник Иордана и устремился дальше по тоннелю. — Она уже скоро будет!
Бежали они недолго — Каин сказал о черных силуэтах, ждущих впереди. В катакомбах вечная ночь, никого не видно, но Дэйн слышал рычания и гогот. Еще раз оглянувшись, он заметил маленькие белые огоньки, идущие следом. Много огоньков, напоминавших посреди тьмы о звездах. Это кровь Дэйна пылает. Капли, спадавшие с кончиков пальцев, видоизменялись в Белое Пламя. «Ты впитал в себя Огонь, дитя. В объятиях, как с женщиной, познал сущность светила первородного — того, что было до нас. — Сказал давным-давно Дэйну один из верховных капелланов. — Последний выживший в Белом Омовении ушел из жизни более тридцати лет назад, когда я еще был сержантом. И у него тоже выцвели глаза — там виделось Пламя. И он также страдал недугом, а после очищения излечился, как и ты со своими суставами. Белый Огонь будет говорить с тобой и передавать свою волю нам через тебя. Прими это с гордостью и когда-нибудь люди, говоря о нас, будут представлять себе Дэйна, сына Даралла. Когда-нибудь ты возглавишь нас и сможешь открыть очи жителям Арлена. Создатель отступит, Предка забудут. Близнецы с Зимним Владыкой потеряют последних последователей. Только истинная религия останется. В сердцах марбеллов Белое Пламя будет пылать так, как сейчас пылает твоя кровь».
Бесцветные огоньки завлекали так же, как и Пламя в Чертогах Амало. Дэйн смотрел на них, не вслушиваясь в команды Виллена и редкие отклики адена. Вспомнившийся верховный капеллан перед смертью все говорил, что Дэйн будет главой ордена. «Люд пойдет только за благословленным. Быть тебе великим магистром!»
«Нет, не быть мне великим магистром. — Когда-то эти сказанные слова прошлись бы по нему глубокой раной, но с годами правда слабеет и больше не может обидеть, а греза, согревавшая в юности, покидает, как друг детства. — Оказаться бы сейчас в Мереле. Улыбка сестры — о большем не прошу, — подумалось Дэйну. — Два штофа вина тоже можно, чтобы разукрасить одинокую ночь, полную зеркал. Но сначала надо найти пропавшую».
Он дотронулся до зеркальца Бетани. Посмотреть бы в отражение. Снова.
— Дэйн! Будем пробиваться через них! Идем! Что с тобой, Дэйн? — голос Виллена казался эхом во сне.
«А что со мной?»
Под ногами на сырой земле образовались белые огоньки; кровь продолжала капать с пальцев.
— Каин, — вдруг сказал Дэйн спокойно. — Дай мне свой меч.
Аден замешкался, продолжая смотреть в темноту.
— Быстрее.
Каин протянул ему волнообразный клинок. Сталь отливала оранжевыми тонами от факела Виллена. Головка рукоятки имела вид золотой фигуры старшего гэльланского бога. Кузнец, выковавший клинок, поклонялся Яртею. Посчитал бы гэльлан то, что сейчас случится с мечом, осквернением?
Дэйн приблизил ладонь к стали и провел по ней рукой, оставляя красные разводы. Кровь зашипела, вспыхнула белым, и клинок загорелся. На мгновение яркий свет, чуждый для подземелья, прошелся по всему тоннелю, освещая каждый уголок. Тьма ушла, показав ее жителей.
«Пламя не даст мне умереть», — проговорил Дэйн, глядя на тварей, смотревших на пылающий меч.
Тощие, скалящиеся аджины, с глазами как у Каина. Ночницы с высунутыми языками длиной в локоть. Кадавры в лохмотьях, грызущие собственные почерневшие пальцы.
«Нечистой силе тоже надо где-то жить».
Дэйн вернул меч адену, и тот что-то сказал на своем языке, завороженно глядя на пламя.
— Теперь твой.
Виллен передал свой клинок, и Дэйн сделал то же самое. Ладонь слегка соприкоснулась с лезвием меча, а затем он резко направил её вверх к острию, окропив клинок кровью. Послышалось шипение, и яркий свет изошёл от него, и направился вдоль всего тоннеля, освещая каждую камеру, пока не дошёл до конца и не исчез. Меч Виллена пылал. Кровь стала пламенем.
Дэйн почувствовал прилив сил. Шепот стал появляться чаще и громче.
Пришла очередь и для собственного клинка.
Обитатели катакомб со страхом глядели на три горящих меча, но некоторые приближались, увлекая за собой других.
