Он все еще ощущал покой и удивлялся общению с летописцем. Дэйн решил встать, но словно неведомая преграда не пустила. Града каким-то образом его успокаивает и заставляет говорить.
— Что насчет шляпы нашего мага и зеленой вещицы в ней?
— Изумрудный кулон. Там любимые слова Нэи. Милосердная богиня первых народов всегда любила и оберегала добрых созданий.
— Леандрий — доброе создание? Такой был посыл?
— Я просто увидел сцену из будущего. Верады поблагодарили его подарком и все.
— А хотелось бы думать, зрели мы нечто большее. Может, подсказку?
— Ты меня утомил, летописец…
Дэйн не мог сжать кулаки, его руки онемели, как бывает, когда просыпаешься среди ночи. Темнота пришла, и на противоположном берегу зашумели лягушки.
— Не бойся приближающегося мрака, у нас еще есть время поговорить о мальчике. По правде сказать, из-за него я и пришел к тебе. Все твои видения, помощь призракам, Белое Пламя, Ландо и другой мир — это, конечно, увлекательно, но кое-кто хочет добраться до дома.
— О каком мальчике? Об Адриане что ли?
— Ты так и не прислушался к моим словам при первой встрече и в следующих тоже… — Града поднял ноги из воды и прижал к груди колени, обхватив их руками. Голос у него стал серьезным. — Я говорю о моем мальчике. О Виллене.
В забегаловке Аед рассказывал про друга, которому нужна помощь. Жрец говорил, что его спутник имеет сведения о пропавшей. И Дэйн не нашел времени для него. Эти два дня после стычки с бандитами он не хотел портить разговорами о Бетани или диалогом с этим Вилленом. Хадриец ведь говорил, что он ищет помощь у Белого Пламени, а значит, у Виллена какое-то горе стряслось. Дэйн желал два спокойных дня, тем более что спутник Иордана серьезно ранен и ему нужен покой. Хотя Дэйн уверен, что от такой раны он должен был умереть сразу, либо валяться в лихорадке, а не идти с ними.
— Ты так и не поговорил с ним.
— Это успеется. До Ландо еще пара дней. И столько же займут приготовления для прогулки по иному миру.
— Не такое хочется слышать от человека, который ищет пропавшую племянницу короля. Иордан ведь говорил, что Виллен многое знает.
— Ему нужен отдых.
— Да что ты? По нему не скажешь — здоров и силен. Признай, тебе просто не хочется ее искать. Но приказ командора ордена нужно выполнять, да, огонек? — Летописец улыбнулся.
Онемение продолжало сковывать пальцы на ногах и руки, доходя до плеча, как когда-то это делала подагра.
— Конечно, он мог подойти и сам к тебе, но Виллен всегда был немножко стеснительным, если дело касается чего-то личного. — Града приблизился к кострищу, щелкнул пальцем, и обугленные дрова загорелись алым пламенем, осветив фигуру летописца. Карие глаза его блестели огнем, как минеральное масло. — В огненном кругу он встретился с чудовищем и скрестил с ним клинки под взором смерти, лишь бы уберечь пленников, которых никогда не знал… — Града вздохнул, посмотрев на первые появляющиеся звезды. Цвет пламени был таким же, как при поединке Виллена и Агелора Безумного. — Таков мальчик. Красивый бой состоялся, я даже запечатлел это в красках. — Он достал из кармана сверток, развернул и показал Дэйну. Спутник жреца и главарь бандитов стояли друг напротив друга в пылающем кругу, а позади Виллена находился человек, нарисованный белой краской. — Ты когда-нибудь рисовал картины?
— Нет.
— Что книги, что картины — маленькая дверца в душу творца. Они сами о себе рассказывают. — Града убрал обратно в карман сверток, подошел к кустам и вытащил какой-то предмет. — Например, эта книга: «Синие горы» от Эдмунда Кастанелли. Казалось бы, шатиньонец, потомок марбеллов, верующий в Отца-Создателя, в своих трудах холодно отзовется о чуждых ему народах, как это делают многие его собратья по перу. Но что мы видим в его новой книге? В половине объема упоминается фольклор арделлов и лисэнов, а сам он пишет радужно о множестве своих приключений в землях верадов и гэльланов, о друзьях, говорящих на другом языке. Что бы ты мог рассказать об авторе? Каким он представляется?
— Возможно он… Неплохой человек, далёкий от предрассудков… Не знаю.
— Верно, огонёк. Человек с большим сердцем и очень набожный. Если хочешь увидеть душу человека и чем окрашено сердце его — прочти книгу, написанную им, иль посмотри картину. Когда я читал его страницы, которые он писал несколько лет, все шло замечательно, пока я не дошел до его последних глав… Белое сменилось темным, а добрые истории о приключениях автора в разных землях — на вопросы о природе зла и месте человека в безграничном пространстве. Это… Как бы неправильно. Так не надо делать.
«Сколько я здесь уже сижу? — думал Дэйн. — Он воздействует на мой разум… Сопротивляйся! Вставай! — Он попытался, но его ноги будто бы окаменели. — Сопротивляйся!»
