— Да, сердце упрашивало его выговориться, но мне, как читателю было неприятно, все же надо заканчивать тексты, не погружаясь в печаль, коль уж начал с улыбок, — продолжал говорить Града, глядя на костер. — Это как замазать цветастый, летний пейзаж черными красками — неприятно. Когда я с ним виделся, он ничего у меня не купил — ни книг, ни картин. А ты? — спросил Града, отбросив книгу в кусты. — Хочешь приобрести что-нибудь? Могу и бесплатно подарить. Я же тебе говорил: я писатель и художник. У меня большая коллекция.
— Нет, не надо.
— Есть книга и о тебе. Она не закончена. Есть картина твоя… В ней не достаёт красок. Я могу всё исправить, огонёк. Убрать тусклый свет с твоих бледных очей и привнести туда жизни, о кой давно желал. Вернуть зелень лесов, где ты игрался ребенком, а быть может, привнести в глаза лилового вереска? Или, может, окрасить их во что-то новое — в цвет полуденного океана, например, как у милой Айлы? Чего ты хочешь?
«Сопротивляйся! Попробуй подняться!» — Умиротворённое состояние Дэйна потихоньку начало испаряться. Смятение нарастало; кровь снова хорошо циркулировала — уже мог сжать и разжать кулак.
— Ничего.
— Эдмунд сказал мне то же самое. Не проявил никакого интереса, ну, я попрощался с ним. И навестил только после прочтения книги. Хотел поспрашивать о последних главах и узнать, действительно ли это гложет его, но, к сожалению, он умер в тот же день…
Кто это? Почему он с ним говорит, будто бы они старые друзья?
Дэйн резко встал и отошёл назад.
— Спокойнее, огонёк, нет, это не сон и не видение. Да, я здесь, разговариваю с тобой. Это реальность.
— Ты воздействовал на моё сознание?!
— Я чуть-чуть успокоил тебя, могу ещё раз сделать подобное, но не буду. Так как время идёт, а нас дела зовут.
Аед Града надел сандалии, и зашагал по водной глади к середине реки, будто бы ее покрывал толстый слой льда. Дэйн не мог поверить в увиденное, он так и застыл, держась за рукоять меча. Летописец окликнул его:
— Если у нас состоится еще одна встреча, огонек, то я могу и в образе Энит появиться… Тогда, быть может, тебя не надо будет успокаивать для беседы? И помоги уж моему мальчику, не хочет он плавать в Изумрудном Море, — сказав это, Града помахал ему. У Дэйна мурашки пошли по спине.
Когда летописец дошел до другого берега, то исчез в объятиях темноты. Видно было только, как ветер беспокоит ветки черемухи у обрывистого места. Алый огонь тоже потух, оставив Дэйна одного.
«Какое-то безумие, — проговаривал Дэйн, идя к лагерю, — Может, это сон? Кошмар, где меня преследует какой-то дух. Это всего лишь привидение. Просто привидение».
Тут он услышал галдёж в лагере — кто-то с кем-то серьёзно спорил и, видимо, без участия сира Амора не обошлось.
— Ты не уважаешь Предка, а значит, не уважаешь и тех, кто ему поклоняется. И ладно, если бы на меня всё шло… Я стерпел бы. Но, нет же, надо обидеть и остальных своих товарищей!
— Я не оскорблял никого, — с улыбкой сказал Амор.
— Как вообще можно говорить такое о Миратайне? Его и так забывают… Зачем, Амор?
— Затем, что его не существует.
Если бы Балиону отец сказал, что его нашли в капусте и усыновили, то, наверное, у него сделалось бы лицо, как сейчас.
— Я хотел тебе врезать ранее и всё ж таки сдержался, но сейчас я сделаю это с огромным удовольствием! — процедил он.
— Врежь своей маме, коль уж любишь руками махать.
И тут последовал удар. Хлёсткий и быстрый. Амор пошатнулся и отошёл чуть назад и прислонил пальцы к носу, из которого начала течь кровь, заливая верхнюю губу.
Настала нервозная тишина, и все в лагере уставились на Амора, и уже готовы были попытаться вмешаться, если бы он обнажил меч после такого. Но он этого не сделал.
Амор Рейн без труда мог убить молодого рыцаря. В лагере думали, что легендарный воин, сильнейший мечник севера, любимец шатиньонцев, и просто герой, не оставит дело так и всё равно отомстит-то как-нибудь, но все ошибались.
Амор прокашлялся и сказал, улыбнувшись:
— Кулаки распускать — вы все горазды.
Балион уже ничего не предпринимал, просто стоял и смотрел на беловолосого рыцаря, точнее на его едкую ухмылку, которая, казалось, прилипла к Амору.
— Я не хотел этого, — тихо произнёс Балион, опустив голову.
— Как можно быть таким плохим человеком, сир Амор? — осуждающе спросила Энит. — Вы прямо хлещете бесстыдством, и унижение других — это ваш смысл?
— Это я плохой человек, веснушечка? Ну, да, мне врезали, и я — плохой человек. Ведь врезали «за дело». Замечательная логика. Просто блестящая. Нас непременно ждёт светлое будущее.
