– А кто тогда? – по телу пробежали мурашки – так, словно они нащупали что-то важное, были совсем близко, но никак не могли докопаться до смысла. – Лидия сказала, что, как только я коснусь книги, она будет моей.
Алекс задумчиво нахмурился:
– Спроси ее. В смысле Севиль. Как я понял, твои родственники не спешат с откровениями.
Ника понимающе хмыкнула:
– Спрошу, как вернусь. Да.
За рассуждениями они подошли к веранде. Сколько прошло времени, Ника не знала, но, судя по тому, что веранда была пуста, гости уже разошлись. Они остановились неподалеку, их лица едва выделялись в темноте, подсвеченные огоньками жаровни, и Ника смотрела на Алекса, печального и виноватого, и чувствовала себя абсолютно, целиком и полностью разбитой.
– Ощущение, словно я откатился на пару лет назад – в дни, когда ты была для меня закрытой книгой. Я так и не научился читать тебя, – тихо сказал он.
– Не говори глупостей, – смутилась Ника. – Я всегда была честной с тобой и все рассказывала.
– Только когда верила мне. Ты и сейчас говоришь, но лишь факты. Газеты и те честнее. – Алекс усмехнулся: – Я заслужил, знаю. Но ты права: мне нужна помощь, однако, если я сам не приложу усилий, никто мне не поможет. А я… я просто устал.
К горлу подступили слезы, и Ника прикусила щеку изнутри. Устал. Кто, как не она, понимал его лучше?
– Знаешь… я и подумать не могла, что в этом мире почувствую себя как дома. Мне безразличен замок, и моя комната – это всего лишь комната для сна, не более. Я о мире настоящем – где живут ведьмы, где те деревни на окраинах с честными людьми, у которых за душой ни гроша, но их глаза горят. Представляешь? Они ходят в обносках и латают крыши от дождя всем, что под руку попадется. Но они счастливы! Вечерами собираются на улицах, пьют этот свой ужасный гнилой чай, больше похожий на спирт, и говорят о том, что было, во что верят и что позволяет им любить эту чертову жизнь! Мало кто из них видел настоящую магию, но они помнят истории и рассказывают их детям.
Ника посмотрела на Алекса и, шмыгнув носом, продолжила:
– Я спросила их как-то, почему они живут здесь, почему не хотят перебраться ближе к центру, где есть условия для жизни, ведь оклус готов им это дать. Знаешь, что они ответили? Им неинтересно. Представляешь? Им неинтересно с нами – столичными жителями! Они не знают, о чем с нами говорить. Наши предки так сильно хотели забыть все, что произошло при создании этих земель, что стерли целый пласт знаний. Я столько дней провела в библиотеке в попытках найти хоть что-то о временах Харуты, о том, как жил Стамерфильд… но кроме имен и сухих дат – ничего. Подумать только, в этом мире есть пророчество, но никто до сих пор, за столько лет, так и не узнал, в чем его смысл. Не говоря уже о том, чтобы кому-то было дело до проклятых айтанов…
Ника часто заморгала, прогоняя слезы.
– Но именно душа этого айтана подтолкнула меня пойти в Морабат, и это было лучшим решением. Чем не знак? Может, я наконец нашла свое место? Я не знаю наверняка, пока не знаю, но если это так, то я хочу сохранить его. А не это все – с масками, мишурой и дурацким блеском. Хочу разобраться во всей этой чертовщине, чтобы… если вдруг когда-нибудь кто-то, такой, как я или ты, запутавшийся и потерявшийся, столкнется с тайной, чтобы были люди, которые помогут ему, ответят на вопросы. Не юля, не боясь быть услышанным там, где его слова под запретом. Свобода от предрассудков – это так важно. Важно жить и не прятаться. Понимаешь? – Слезы текли по щекам, но Ника их даже не смахивала. – Я не знаю, как разрушить проклятие, не знаю, каким образом моя жизнь связана с Полосой, но это вопрос времени – я обязательно добьюсь правды. Но… даже если мне удастся вытащить из себя душу Джей Фо, я никогда не стану обычным человеком. Я тоже ношу в себе частичку магии, и я хочу найти способ жить с такими, как я, – Ника глубоко вздохнула, собираясь с силами сказать то, что внезапно открылось ей. – А ты… мне кажется, ты другой. Мы с тобой повязаны проклятием, о котором не просили. Это случайность, понимаешь?
– Все, что происходит, – это череда случайностей, разве нет? – голос Алекса сорвался на хрип. Он прокашлялся.
– Может, и да. Но это ведь ни к чему не обязывает – ты думал об этом? Когда-то ты хотел заслужить любовь отца, хотел править родной землей, потом хотел рисовать, заниматься архитектурой – в этом нет никакой магии и никаких случайностей. Случайность – это то, что произошло с нами, и это не дает тебе получить то, чего ты на самом деле хочешь. Мы… – Ника запнулась. Ее губы затряслись, и слезы с новой силой брызнули из глаз. – Мы… Мы мучаем друг друга, разве ты не видишь?
Алекс сверлил ее взглядом, и Ника отвернулась, уставившись на огонь в горелке, не в силах сказать ему все в лицо. Есть такая правда, которую умом понимаешь, точно знаешь, что это правильно, но сердцем – нет, сердцем не поймешь до последнего.
