– Возможно… возможно, будет лучше, если мы разойдемся. Это ведь ничего страшного, что не получилось, правда же? Я… я не знаю, я ни с кем до этого… да неважно… Пока я не пойму, как вытащить эти души, пока ты не научишься снова контролировать… Так зачем… На твоей земле умирают люди, у нас тут тоже не все гладко, и… не лучше ли направить силы на это? – Ника заговорила быстрее, боясь сбиться с мысли и разрыдаться. – Вместе мы сильнее, но это не про нас. Порознь, Маркел, от нас будет больше толку. Возвращайся к себе, забери Севиль и дай ей защиту. Мне кажется, она… – Ника глубоко вздохнула и на секунду прикрыла глаза. – Ты дорог ей. Наладь отношения с отцом или закрой ему рот, в конце концов, и больше не позволяй делать то, что он делал, а потом займи его место. Ты сможешь, ведь народ тебя любит. А если нет, то полюбит, ведь Кая Светуч поймет, что я не представляю для нее опасность, и будет помогать тебе править. Сохрани мир, который Саквильские строили до тебя… Возможно, твое предназначение в этом? Держать своих подальше от всего потустороннего. Держать их подальше от…
Ника не успела договорить: Алекс подался к ней и обхватил ее лицо руками. Его дыхание обожгло губы – и сердце забилось быстро-быстро, в крови забурлил адреналин. Опасность! Все кричало ей об этом, и Ника вдруг ощутила забытое чувство эйфории, как тогда, в ванной пансиона и в бассейне, – где угодно, когда они были вместе, когда любили друг друга, рискуя выпустить монстра. Ника вцепилась в его плечи, а Алекс задел губами ее губы. И ей так хотелось прижаться к нему, поцеловать глубоко, сильно, крепко. Начать задыхаться – от страха, возбуждения, предвкушения, – но что-то внутри нее сломалось. А может, наоборот, починилось наконец и поняло, что все это совсем неправильно и, кроме очередного страдания, ни к чему не приведет.
Алекс прижался лбом к ее лбу, задержался ненадолго, а затем оставил на коже влажный поцелуй и отстранился. А Ника, хоть и понимала, что все правильно, едва сдерживалась, чтобы не закричать об обратном. Зелень его глаз тронула легкая краснота.
– Я тебя люблю, – тихо сказал он. Слова прозвучали с чувством, но без горечи. – Но… ты права: мы сильны не вместе, а порознь.
Ника сглотнула, силясь вымолвить хоть слово, но слова не шли. Может, в другой раз…
– Как в старые добрые времена, – послышался за их спинами веселый голосок.
Ника и Алекс одновременно вздрогнули и, отскочив друг от друга, резко обернулись к веранде. Мари с бокалом вина стояла на ступенях. Блестящая маска была сдвинута на лоб, в зеленых глазах плескался задор.
– Твой прелестный охранник уже хотел идти за тобой, – улыбнулась она, заискивающе поиграв бровями. Ника опешила. – Сказала, что встречу вас. И он ушел.
На лице Мари – сплошное веселье и ни капли стыда или сожаления за сказанное в Центре. Ника скосила взгляд на Алекса и не заметила никакого напряжения. Ей стало противно. Какой бы запутавшейся Мари ни была, но никто из них не заслужил от нее такого откровенного лицемерия в свой адрес.
– Я устала, – Ника коснулась плеча Алекса, и он накрыл ее пальцы ладонью.
– Спокойной ночи, – Алекс легонько сжал ее руку, и Ника улыбнулась ему.
– Пока, Мари.
Ника зашла в пустой праздничный зал и зажмурилась, ослепленная его блеском. Мысли и чувства толпились в голове, сердце, душе; в груди было тяжело, ей хотелось закричать или напиться, забыться, все разом решить или просто уснуть и не думать.
– Нужно поговорить, – она кивком указала на лестницу. Былой задор улетучился, и ее по-детски наивное лицо стало непривычно суровым.
Они присели на нижнюю ступеньку.
– Только не надо… – начала было Ника, но Мари вдруг замотала головой и, запустив руку в карман белоснежного праздничного платья, вытащила какой-то предмет, завернутый в бумагу.
– Есть шанс, что ты можешь найти информацию о вашей с Александром одержимости, – тихо сказала она.
А потом поведала о встрече с Домиником. Соглашаясь на разговор с Мари, Ника готовилась к извинениям или как минимум объяснениям того, что случилось в Центре отслеживания, но никак не к этому. Мари рассказывала о матери Доминика, его причастности к неизвестной земле и таинственной лаборатории, и чем дальше она говорила, тем сильнее у Ники отвисала челюсть. Лидия уверяла, что Клементина Алиат непричастна к их похищению. Врала ли она или действительно верила ведьме? И как, черт возьми, мать Доминика попала во дворец, с его-то защитой? Кто ее вписал в круг приближенных?
