Неожиданно с мощеной улицы на смотровую вышла пара, в которой Ника тут же узнала Давида Дофина и его жену Софи, и это зрелище ее удивило. И дело было не в расслабленном виде Давида, одетого в простые джинсы и ветровку, а в самой Софи. Муж придерживал ее за талию, а она, вечно улыбающаяся, раздражающе сияющая, шла сгорбившись, опираясь на него и опустив голову. Лоб наморщен, глаза прищурены, губы болезненно искривлены, а левая рука трепетно лежала на животе.
Домор отвернулся, и Ника последовала его примеру.
– Как странно видеть ее такой, – шепнула она.
– Ты знаешь о болезни?
– Знаю. Но мне казалось, она назло судьбе делает вид, что все хорошо.
– Может, и так. Но она же не железная. Невозможно все время притворяться.
Ника кивнула, уставившись на свою маску. Это хорошо, когда на свете есть хотя бы один человек, с кем можно быть настоящим. Всего один – больше и не нужно. И снова подумала об Алексе.
– А ты? – Ника положила маску на мощеную плитку и взглянула на Домора. – Когда ты сам не притворяешься? Есть такие дни?
Илан нахмурился.
– Ты же все время прячешь их, – Ника кивнула на капюшон. – Под волосы, шапки…
– Это другое.
– Ничего не другое. – Ника понимала, что, несмотря на доверие, которое испытывала к Домору, друзьями они не были – так, чисто рабочие отношения, и возится он с ней не по большой любви, а наверняка потому, что Николас приказал присматривать, – и вести разговоры о расе на земле, в которой не так уж лояльны ко всему, что хоть на каплю дышит магией, совершенно бестактно. Сам вот Домор ни разу не поинтересовался, что же там случилось на кладбище в Лондоне, не спросил про отметины на теле. Вообще ни о чем не спросил. Хотя, может, это никакая не тактичность. Может, ему просто плевать. От этой мысли Ника почему-то разозлилась и отмахнулась от крупиц собственной тактичности. – Так что там твоя Катарина? С чего ты удрал от нее?
Домор вскинул брови. Удивительно, как человек с такой неподвижной мимикой мог каждый раз выдавать такие красноречивые гримасы.
– Всего один вопрос, – чтобы убедить его в несерьезности своего допроса, Ника картинно улыбнулась. Домор со вздохом кивнул. – Какие у вас отношения? По шкале от одного до десяти, где один – это ничего не значащий перепихон, а десять – всерьез задумываюсь жениться.
– Одиннадцать, – ухмыльнулся Домор.
– Что «одиннадцать»?
– Это значит, что мы поженимся в феврале.
– О-о-о, – протянула Ника. Ответ Домора застиг ее врасплох и породил тысячи вопросов – от очевидного «А почему ты тогда бегаешь от нее?» до «Значит, ты меня бросишь». Последний Ника мысленным пинком отправила в озеро. – И почему зимой? Кто женится зимой? Она что, залетела? Тогда к этому времени ее разнесет, и…
– Воинам Розы нельзя жениться, пока действует контракт. А мой истекает в феврале.
Домор говорил сухо, но взгляд его сделался пристальным, и Ника, захлопнув рот, уставилась вниз, на бездонную черную гладь озера. Она вдруг поняла, что не просто доверяла Домору, а он был единственным, кому на этой земле она доверяла. Необъяснимо почему, но это было так. И времени у этого доверия – всего ничего, каких-то жалких полгода. А потом и он уйдет.
– Значит… у тебя тоже есть человек, рядом с которым можно не притворяться, – шепнула она в темноту и не удержалась, посмотрела на Домора. Его всегда светлые серые глаза, казалось, сделались еще светлее, словно из них вся жизнь ушла. – О-о-о…
В замок они вернулись в полном молчании, и только у ворот Ника заговорила. Попросила забрать у Саквильских «эту рыжую медсестру» Севиль и привезти к ней. Домор лишь кивнул. А затем им навстречу вышла Лидия и сообщила, что несколько часов назад при родах скончалась ведьма Фрея.
На похороны Фреи Ника и Лидия отправились вместе.
